— Правильно говорили.

— И в то же время такая дикая коррупция, такое поголовное взяточничество. Чем это объяснить? Ведь это одни и те же мужчины. Неужели у них нет чести, достоинства? Неужели при таких высоких понятиях добродетели можно быть настолько непорядочными людьми?

— Наверное, можно, — вздохнул Дронго, — на Востоке взятка считалась актом доброй воли, не унижающим мужчину. Конечно, вы правы. Это омерзительно. И особенно противно, когда торжествующий негодяй оправдывает свое воровство интересами семьи, дома, близких. На самом деле любой взяточник — это проститутка, торгующая своей совестью. Для меня любая проститутка лучше, чем чиновник, получающий мзду. Но искоренить подобное практически невозможно. Для этого нужно менять всю систему. И человеческую природу. Если даже в Японии один из бывших премьер-министров брал взятки, если даже в Западной Европе ловят на этом чиновников высокого ранга, то на Кавказе это норма.

— Мой покойный отец говорил, что нашу полицию нельзя исправить, — вздохнул Георгий, — и наши правоохранительные органы в любом случае будут тормозить любую реформу. Единственный выход — разогнать всех сотрудников и набрать новых. Сделать такую революцию в системе, иначе ничего не получится.

— Придут новые, которые будут брать взятки, как старые, — горько ответил Дронго. — Мне иногда бывает страшно за будущее этого региона. При тотальной коррупции и местничестве, при повальном воровстве все три страны обречены на распад и гибель. У Азербайджана, Грузии и Армении нет шансов на гарантированное выживание. Боюсь, что гражданская война в Грузии еще может повториться, запылают более страшные пожары в Баку и в Ереване. Хотя в Армении уже, кажется, хуже быть не может. Убийство спикера и премьера — это очень сильный удар по престижу страны.

— Вы пессимист, — мрачно заметил Харламов.

— Я не думаю, что вы большой оптимист, — заметил Дронго. — Знаю вашу точку зрения по чеченскому вопросу и уважаю вашу позицию, хотя и не разделяю ее. Я понимаю вашу боль и тревогу. Но я понимаю боль и горе всех людей, оказавшихся волею судеб втянутыми в эту страшную войну на Кавказе. Понимаете, что здесь важно. Один главный общий принцип — не убий. Никого, ни старика, ни женщину, ни младенца. И когда бомбят чеченские села, это не метод борьбы с бандитами.

— А когда взрывают дома? — сурово спросил Харламов. — Или когда захватывают больницы? Это метод борьбы? Или когда вас берут в заложники?

— Нет, — сказал Дронго, — это тоже не метод. Что касается взятия заложников, это позор. Самый настоящий позор. Дошло до того, что в заложники стали брать журналистов, которые приезжали к конкретным людям, доверившись им на слово. Таким чудовищным фактам нет оправдания. Но бороться нужно с бандитами, а не с народом.

— У нас опять получился разговор о политике, — вставил Мураев.

— По-другому не выходит, — вздохнул Дронго, — мы живем в век перемен, а это самое страшное наказание, по словам китайского философа. И я думаю, что наш век перемен еще не кончился.

На причале уже скопилось много людей. Дронго оглянулся. Он был прав. Человек, который его интересовал, не пришел на причал. Значит, партия будет разыграна сегодня вечером. Зато рядом с собой он обнаружил Планнинга. Тот был в смешной клетчатой кепке и серой куртке, которая в сочетании с брюками болотного цвета и тяжелыми ботинками делала его похожим на местного рыбака.

— Здравствуйте, Джеймс, — подошел к нему Дронго. — Вы хорошо выглядите.

— Надеюсь, что лучше, чем Темелис, — пробормотал Планнинг.

Он был явно чем-то рассержен.

— Что случилось, Джеймс? Почему у вас такое настроение?

— А каким оно должно быть? В нашем «Экспрессе» появились сначала русские журналисты, потом болгарские, польские. Вчера нас встречали представители вооруженных сил. Что происходит, Дронго? Откуда все эти люди? Что вы задумали?

— Узнаете сегодня вечером, — загадочно пообещал Дронго. — Кстати, вы любите текилу?

— Ненавижу, — сразу ответил Планнинг. — Надеюсь, вы не собираетесь меня спаивать, как этого грузина и украинцев, с которыми вы все время пьете. У вас здоровая печень, Дронго, а я не могу принять такого количества спиртного. Мне кажется, вас напрасно считают трезвенником. В любом вашем досье указано, что вы почти не пьете и предпочитаете красное вино. Наверное, уже пора вносить коррективы.

— Не стоит. — ответил Дронго. — А насчет печени вы не правы, Планнинг. Она у меня больная. Я дважды перенес заболевание печени. И об этом вы прекрасно знаете.

— Я начинаю думать, что вас подменили, — усмехнулся англичанин.

— Надеюсь, вы не собираетесь меня похитить, чтобы проверить мою печень, — пошутил Дронго. — Вырезанного легкого Вейдеманиса вам было достаточно?

— Не нужно так шутить, — нахмурился Планнинг. — Я ведь вам объяснял, что там произошла элементарная ошибка.

— Кто вас навел на Вейдеманиса? — спросил Дронго. — Только не говорите, что он сам подставился. Я его знаю, это настоящий профессионал.

— Мы за вами следили, — признался Планнинг. — А насчет него получили информацию из нашего посольства в Риге. В Латвии Вейдеманиса считают предателем.