Д о в. Когда-нибудь это сведет меня с ума. Ну как можно жить в стране, где у каждого доброе еврейское сердце? Почтальон доставляет телеграмму как обычное письмо! А письмо он приносит как прошлогоднюю газету, а газету он вообще забывает положить в почтовый ящик.

Младший сын. Наши соседи это поняли давно. И уехали в Америку.

Д о в. Скатертью дорога! Меньше дерьма будет в Израиле.

Ципора быстро пробежала глазами телеграмму и вспыхнула от изумления.

Ципора. Ша! Успокойтесь хоть на миг! Нам судьба преподнесла большой сюрприз! А тебе, мой дорогой, в первую очередь.

Дов помрачнел.

До в. Не рассказывай. Я догадываюсь. Твоя тетка из Америки решила нас навестить...

Ципора. Дов, миленький! Ну не надо принимать все так близко к сердцу. Ты прошел четыре войны, переживешь и визит моей тети.

Дов (закатив глаза). Боже! За что ты караешь меня? Ни одного дня не могу прожить спокойно! То наши арабские двоюродные братья сунут мне бомбу под задницу, то твоя тетя сваливается мне на голову. Нет! Я покину эту страну к чертовой матери!

Ципора. Ты уже сорок лет покидаешь эту страну.

Дов. И покину! Всему есть предел! Приедет твоя тетя и я должен буду стоять на задних лапках перед ней. В моем собственном доме!

Ципора. Ты не совсем справедлив. Эту квартиру нам бы не осилить, если бы она нам не помогла.

Дов. И теперь до самой смерти она будет бесцеремонно влезать в мою личную жизнь, разрушать мою семью. Нашептывать тебе, что я плохой муж, что я не умею де

лать деньги и содержать свою семью, что я бабник и изменяю тебе с каждой встречной.

Ципора с нежностью смотрит на разбушевавшегося мужа.

Ципора. Чье мнение тебе важно? Мое или ее? А мое тебе известно. Лучшего мужа, чем ты, нет на всем белом свете. Ты самый преданный и любящий муж, о каком только может мечтать женщина.

Она подошла к нему, обняла и поцеловала.

Дов (выпуская пары). Да брось ты... Тоже скажешь... лучший муж на земле... Таких, как я...

Ципора. Таких нет... и никогда не будет. Может быть, только твой сын, если пойдет в тебя.

Младший сын. Что такое бабник? И как это понимать - изменять с каждой встречной?

Дов. Спроси твоего раввина... на уроке Торы. А это, чтоб не задавал глупых вопросов.

Дов шлепнул сына по лицу.

Ципора. Зачем ты срываешь зло на ребенке? Не его вина, что к нам приезжает тетя из Америки. Мы как-нибудь переживем и это. Ну, что поделаешь? Она так любит Израиль.

Дов. Если уж она так любит Израиль, то могла бы остановиться в самом дорогом отеле ц платить в твердой американской валюте. И оставлять чаевые, как водится у приличных людей. Эти доллары помогут укрепить страну, которую она так любит. А что делает она? Она останавливается у нас, садится нам на голову, чтоб, Боже упаси, не потратить лишний доллар, и превращает нашу жизнь в форменный ад. И добьется, что меня хватит кондрашка. А, как ты знаешь, я - солдат. В резерве. Следовательно, она не только не помогает нашей стране, а, наоборот, ослабляет обороноспособность Израиля.

Ципора (смеясь). Послушать тебя, так моя бедная тетя опаснее террориста.

Дов. По сравнению " твоей тетей весь арабский террор - детский лепет.

Ципора. Ладно. Давайте посмотрим, когда этот "террорист" прибывает. Надо будет встретить ее в аэропорту.

(Читает телеграмму.) Нью-Йорк - Тель-Авив. Рейс Эл-Аль 475. Надо звонить в аэропорт, узнать, когда этот рейс прибывает. Может быть, мы уже опоздали и бедная тетя дожидается нас на чемоданах.

Дочь вскакивает из-за стола, заглядывает в телефонную книгу и набирает номер.

Дочь. Линия занята.

Дов. Набирай. Еще и еще. Может быть, к вечеру линия освободится. В Израиле один аэропорт и четыре миллиона евреев, которые больше всего на свете любят висеть на телефоне. Сумасшедший дом!

Младший сын. Но тебе же нравится здесь.

Дов. Ципора! Ты слышала? Мой сын назвал меня сумасшедшим!

Ципора. Оставь его в покое. (Дочери.) Ну, ты пробилась?

Дочь. Все еще занято.

Дов (сыну, назидательно). Да, Израиль - сумасшедший дом. Но это мой дом. И другого у меня нет.

Ципора. Дай им спокойно позавтракать. Они опоздают в школу.

Д о в. А что им мешает? Пусть едят на здоровье. (Млад-шему сыну.) Вынь палец из носа. Я тебе говорю, Альберт Эйнштейн. Если я еще раз увижу у любого из вас палец в носу, я вырву этот палец с корнем. Вы меня поняли? Боже милостивый! Мы - мудрейший народ, давший миру Священное писание, десять заповедей, на которых стоит вся цивилизация, ковыряем в носу, как дикари, и не сгораем от стыда. Половина Израиля не может вытащить свои пальцы из своих носов. Даже на глазах у иностранцев. И всякий раз я сгораю от стыда.