– Неужели ты хочешь все вернуть?

– Вернуть? нет, я просто хочу тебя.

Вот так, как просто. Еще раз.

Но "еще раза" не получилось. Мы лежали под возвращенными на кровать одеялами ещё часа два. Мы в самом деле просто боялись отпустить друг друга. И в нас друг для друга ничего уже не осталось.

– Ты задушишь меня.

– Это хорошо или плохо?

– Мне все равно.

Кем стали мы теперь, когда нас уже нет?

– Я включу "Би Джиз"?

– Да.

be who you are

don't ever change

the world was made to measure

for your smile

so smile

those crazi dreams

we threw away

i never been alone with you

i never could

they say

that love will find a way

and love will never be set free

and i won't ever let you be

you could not understand

you never will

Ты внезапно вздрогнула.

– Спишь? Ты спала? Холодно?

– Давай одеваться.

Они одевались, пытаясь не смотреть друг на друга.

"Пошлость, пошлость, ты провела ночь с ангелом. Кажется, я схожу с ума..."

Запереть её здесь, поджечь. Как Дубровский. Спасти котенка... Скучно. Мысли путались.

"Определенно я схожу с ума..."

– Как? Что ты говоришь?

У неё что, болит голова? Что она морщится?

– Я не говорил тебе: я - ангел?

...Частник довез нас до Москвы. К центру, в метро, ехали почти молча.

– А который час?

– Восемь двадцать пять.

– Мне на следующей, я позвоню.

Провожать Лену домой не стал, очень хотелось спать.

*

...За окном ничего интересного не происходило. Я взял в руки фиолетовый елочный шар. Елку разобрали недели три назад, а шар почему-то остался. Я нашел его на подоконнике, за горшком с геранью.

– Как тебе игрушка?

Я обернулся к кукле, та пожала плечами.

Глава 7.

"Возвpащение свиньи в апельсины".

*

С восторгом розовых детей,

Раскрыв широкие ресницы,

Мы перелистываем дней

Неповторимые страницы.

И в урне мозга бережем

Меж мыслей, часто беззаботных,

Мы также пепел наших жен,

Как и красавиц мимолетных.

Стремясь сквозь зной и сквозь буран,

Назло противореча нервам,

Приемлем натиск страшных ран

За право быть недолго первым...

В.Шершеневич "А.Н.А.".

Мы - поколение восьмидесятых. Кто помнит сейчас то странное ощущение от "весны 85-ого"?

Какая дивная была уверенность, что песни "Ветер над городом" Макаревича и "Крысолов" Пугачевой посвящены нашему тогдашнему Генеральному Секретарю. Кстати, да, как-то не принято было говорить тогда "Горбачев". Смешная ведь фамилия. Говорили "Михаил Сергеевич" или просто говорили так, вообще никак не называя, но все всегда понимали, о ком идет речь.

О нем шутили; это было сродни семейным шуткам о взрослом брательнике, который, конечно, умнее нас всех, салаг, но и, конечно, забавнее. У каждого в доме были обязательными две книги: "XXVII-ой съезд...", красная, которую мы конспектировали на уроках Обществоведения и ярко-синяя - статьи Горбачева, которую почти никто не читал, но покупали почему-то все (лично сам видел её во многих домах). Видимо, в этом был тогда некий политический шарм, он создавался исключительно умением разбираться в сложных текущих исторических проблемах.

Я серьезно. Мы, молодые, тогда думали, что - буквально куем историю. Или потому что мы были молоды? Возможно, это страшно, когда молодость страны совпадает с физиологической молодостью определенного поколения.

Первая любовь и первые демонстрации.

Нас погребала под собою политика.

Помню еще: когда умер Брежнев, я искренне думал, что - траур ведь отменят уроки. Но вдруг математичка как-то очень резко сказала, мол, ну, умер, ну и что? И я опешил. Я был раздавлен, я готов был "донести на неё куда следует"... Так для меня настали новые времена.

А потом мама рассказывала про Андропова разные смешные истории, как он любил петь, как писал стихи, как они собирались вместе у Сверловых-Подвойских. Я вспоминал эту большую сумрачную квартиру на улице Горького. Я поражался: десять или более того комнат! Я катался по будто бы бесконечному коридору на трехколесном велосипеде, мне было лет семь-восемь.

...Кто такой Горбачев? Откуда он? Ходили две поговорки: "горбатого могила исправит" и "бог шельму метит".

На свиданиях рассказывали политические анекдоты.