– Но для себя, любимого.

– Человек в одиночку не может быть счастлив...

– Одноразовая любовь...

– Он настолько заполнил её своими иллюзиями, что для него самого там, в ней, места-то и не осталось, теперь она должна либо выплеснуть чай из пиалы, чтобы мог налиться новый, либо...

– Писать ему унизительные письма?

– А ты заметила? она сильно изменилась, она стала такой же, как, может быть, и те, кого он бросал, бросал потому что они менялись, они изменяли ему; помнишь субретку из "Капитана Фракасса"?
– "любя меня как женщину, он жалел об актрисе..."

– Но Корделия не была актрисой! она просто любила.

– Человека которого нельзя было "просто любить", она была хорошей ученицей, но не стала учителем.

– "Какие яйца? какие китайцы?!" при чем здесь это? Ты выгораживаешь этого похотливого мизантропа из компании твоих любимых танцоров "Края Времен" - ещё бы! как он похож на Джерека Карнелиана!

– Да, похож! Там - умели жить!..

– Глупо, искусственно!

– А ты думаешь, в этом дерьме...

"...И только голос Лотты, кричавшей мне: "Пора домой!" - отрезвил меня. И как же она бранила меня за дорогой: "Нельзя все принимать так близко к сердцу! Это просто пагубно! Надо поберечь 2 0себя"..." Ну, и т.п.

Найти в себе силы, чтобы не-помочь, не-исправить ошибку, не переделывать, не прощать, но и - не осуждать.

...Но я разволновался. Кукла умнела. Чтение переписки Серебряного века, а также трудов Свифта, Къиркегора и Андерсена - пошло ей на пользу.

Что она чувствовала, когда узнавала о чужих чувствах? Ее оскоpбила их недоступность? Ее обидело ощущение "красивой пустоты", находящейся внутри нее? Она стала завидовать "нормальным людям"?

Ты помнишь мы были, но были вчера,

И словно судьбой нам казалась игра

В банальные сказки косматых поэтов

Ах, если б не мы - они канули в лету...

Игрушечный морок - как будто пустяк.

Ты спросишь: мы куклы? Прости, это так.

Писатели пишут высокие книги,

О том, как случаются ложь и интриги:

Насилуют, грабят, громят, убивают

Живут ведь как люди и горя не знают...

Но ты вот попробуй, пойди, поживи

В том мире, где можно - без грез и любви.

Среда обитанья, как храм, безупречна

Дает нам возможность жить чуточку вечно.

Безмерная похоть, бессмеpтная стаpость

Столь много в малом - вот все, что осталось.

Но полно, pодная, бездарных идей,

У кукол, увы, не бывает детей!

Так было иль не было? Помнишь? Забудь.

Смотри, улыбаясь, на пройденный путь

От стенки до стенки, от шкафа к трельяжу,

Тогда я в окошке луну видел даже...

Там были дома и сияли огни...

Проснись, мне примстилось, что мы не одни!..

ансамбль "Навь" "Баллада о пастушке и трубочисте"

*

"Есть необъяснимая тоска во всем, когда видишь этого гения дружелюбно склонившимся над умирающим и гасящим своим поцелуем последнее дыхание последней искры жизни, между тем как все, что было пережито, уже исчезает одно за другим, а смерть остаются здесь как тайна, которая, будучи сама необъяснимой, объясняет все; она объяснит, что вся жизнь была игрой, которая кончается тем, что все - великие и ничтожные - уходят отсюда, как школьники по домам, исчезают, как искры от горящей бумаги, последней же, подобно строгому учителю, уходит сама душа. И потому во всем этом заложена также немота уничтожения, поскольку все было лишь детской игрой, и теперь игра закончилась."

Но "2-го октября 1855 года он упал - от истощения сил - на улице, его перенесли в госпиталь, где он и скончался спустя несколько недель..."

"Она обнимает... облако..."

Так зачем же мне понадобился Къиркегор? Объяснить себя? В чем-то обвинить? Доказать что-либо и себе, и, может быть... кому? Попытаться повторить эксперимент М.Зощенко?

Зачем?

Вновь спрашиваю себя: к чему все эти цитаты, аллюзии, реминисценции? Но... что я могу поделать - так хочется быть честным. Может быть, эти цитаты - почти единственное, что связывает меня с реальностью. Надеюсь...

...Опять октябрь. Может, он вспомнил что? Или - нет? О том, что ей было тогда семнадцать? Там - уже в трансцендентном - помолвка опять расторгается. И Йоханнес опровергает сам себя. Иов улыбается: он понял. "Моя жизнь - вечная ночь... Умирая, я мог бы воскликнуть, как Ахиллес: ты завершилась, ночная стража моего бытия!"

Копенгаген. Октябрь. "Компостеров, гад, притворяшка, вставай..."

"...Только что пришел из общества, душою которого я был... А я погибал и хотел застрелиться."