Мы достигли рассвета, мы свободны, легки, Мы смеемся в сияньи последней войны, - Фотографии снов, экскременты тоски... Доживем до весны, доживем до весны. Эта Астэ на Солнце, марципановый яд, Объясненья, цитаты, "что же, здравствуйте, сны", - Я включаю компьютер, я бесплотен, я свят... Доживем до весны, доживем до весны.

ансамбль "Навь" "Виртуальный ларец/посв. Астэ No.6".

*

Самое для меня мучительное в институте - пеpемены. Когда надо с кем-то общаться, отдыхать или ещё что.

Это не страшно, это - стыдно. Очень стыдно мешать нормально жить этим людям. Я очень боюсь им наскучить, надоесть. (Такое бывало и не раз.) Поэтому я нашел великолепный способ времяпрепровождения - корчить из себя такого-эдакого таинственного и умильно-нелепого, словно бы пытаюсь доказать (хм, кому?), что мое одиночество - это "мое собственное изобретение", что мне никто не нужен. Но - ложь.

Поэтому я многим завидую.

Я ненавижу пьющих, курящих, кутящих уродов, я всегда жду от них какой-либо гадости, но - эти мерзкие люди удивительно милы: они же порой любят друг друга, им есть о чем поговорить, их объединяют какие-то "общие интересы".

Я боюсь их. Они постоянно делают мне больно тем, что они склонны к счастью и радости. Когда они собираются вместе, мне хочется их уничтожить. Мне надо было родиться немцем, лет девяносто назад, с каким наслаждением, с какой самоотдачей я бы работал в Гестапо! Я срывал бы улыбки с их лиц вместе с губами, а их знания - сгорали бы с мозгами их в печах.

Но кто-то там, кто умнее всех, распорядился именно так, может быть, наказав меня... Не за Гестапо ли?

Презрение к людям. Как я могу любить их, постоянно толкающих меня к гибели?

Они менее одиноки. У них есть некоторое оправдание для всей той грязи, которой они окружены, - они вместе. Я прожил жизнь, не зная, что такое: "друг", "чувство локтя", "доверие". Поэтому мне остается только играть в таинственного психопата, - чтобы не выглядеть одиноким придурком.

Завтра опять концерт. Хорошо; очень правильно.

Иногда ничего не хочется. Только усталость. Сизифов труд. Но мне нужна эта музыка. Если люди меня предают - может хоть есть что-то на этом свете, что можно любить вечно?

Одно окно в доме было открыто. Писарь влетел в комнату и уселся на стол. К своему изумлению, он увидел, что это его собственная комната.

"Нет, будем людьми!" - машинально повторил он излюбленную фразу попугая и в ту же минуту вновь стал полицейским писарем, только зачем-то усевшимся на стол.

– Господи помилуй, - сказал писарь, - как это я попал на стол, да ещё заснул? И какой дикий сон мне приснился. Какая чепуха!

Г.
– Х. Андерсен "Калоши счастья".

Их нет, счастливых людей. Нет, их не должно быть. Еще немного и я их уже взаправду возненавижу. Хотя... вpяд ли. На подобное чувство нужны силы, а откуда они у меня? Да и стоят ли эти пошлые грязные люди моей ненависти? Возможно, я и не знаю толком, как это: ненавидеть. Возможно, я подобного чувства никогда и не испытывал.

Будем людьми, ха.

Но разве надо что-то делать? Что? Может и изменился бы я - если бы для кого-то. Один - для себя - я не могу. Один для себя - я сейчас сижу и твоpю свое чуточку "ничего" вместе с компьютеpом. Вот, Майка Олдфилда слушаю.

"...Гранд-пиано..." "Глокен-шпил..." (так что ли?) "...Бэс-гитар..." Завтра надо что-то сделать. "...дабл-спид-гитар..." (что это такое?) "...мандолин..." Мне страшно. Это просто уже никак. "...акустик гитар..."

"...Тюбэал белс!" Вот и колокола ударили. Удивительно простая и добрая музыка. Кажется, сейчас засну. Спать.

Пpиятного полета, мистеp Бин.

Глава 12.

"Жертвы Вечерния..."

/октябрь 1997г., продолжение/

Итак, примерно с середины лета этого года - не ем мяса. Сомневался сперва: смогу ли? А теперь - как-то даже все равно. Не ем и не ем.

*

"У каждого есть свой способ защиты от факторов внешней среды..." - это Наумов; я добавляю - и от внутренней.

Так вернее. Знаешь, Лена как-то сказала мне: ты ещё найдешь ту, с которой тебе будет хорошо, но за то время которое мы не виделись, она, вероятно, уже успела подзабыть мой характер, нет!
– заорал я в телефон, - я не хочу, чтобы мне было так же хорошо, - это было бы предательством! Кажется, она тогда поняла.