– Назови...

Нет, она молила, она - хотела, чтобы я назвал её тем самым ненавистным ей человеческим именем.

Но ведь куклы не меняются.

"Я ведь тебя полюбил, потому что ты не умеешь меняться! Что случилось?"

– Я устала.

Ты изменилась!

Я отшвырнул её от себя: будто она предала меня.

– Ты ревнуешь?

– Сейчас, разбежалась.

– Заткнись, дура, карлсон недорезанный.

– Почему ты кричишь?

– Ты дура.

– Ну и что?

– Я тебя выброшу обратно на помойку.

– Вы никогда не любили друг друга.

– Много ты знаешь о любви...

– А ты?

– Отстань, я устал.

– А ты в самом деле ненормальный. Ты же разговариваешь сам с собой. Это ведь себе ты говоришь: отстань.

Он пожал плечами и отвернулся.

– Ну любили вы "Битлз", ну тусовались на вашей "Стреле", ну читали Крапивина, слушали вместе "Би Джиз" и Кашина - и что? Неужели ты думаешь, что вас нечто связывало? Нечто настоящее... Другое дело - Вероника, она...

– Не смей лезть в мои мысли!

– Ты из своих мыслей сделал дышло, милый...

Набралась словечек.

– Заткнись

– Как угодно, кстати, а где твое чувство юмора?

Мы - дети pеки, ангел и единоpог. Войны больше нет, остались только мы; и мы смотpим дpуг на дpуга без сожаления, без состpадания, без стpаха и тоски: ангел и единоpог - вечный сон снов. Зачем я ей рассказал свои сны? Почему? Теперь, когда уже, кажется, все равно, теперь - можно себе позволить: анализировать.

– Секс? Секс везде одинаков, любовь - разная.

– А Вероника?

– Не смей! Заткнись! Ты ничего о ней не знаешь!

– Где уж мне...

– Ты дура.

– Созданная на радость людям...

– Я ненавижу эту "радость людям"!

– А Вероника?

– Заткнешься или нет?!

– А, ты разозлился, значит, в тебе просыпается нечто человеческое.

– Заткнись, она никогда бы не позволила бы себе...

– Ты урод, писатель. Ты вспоминаешь о девушке, которую, может, как раз в это время кто-то, кто, несомненно, лучше тебя...

– Ну?

Итак, мне было уже все равно. Я знал: кукла несомненно сможет сделать мне больно, наговорив кучу всевозможнейших пошлостей, я картинно пообижаюсь, но потом - прощу её. Мне некого больше прощать? А ведь она права. Мне должно быть больно. Я хочу, чтобы мне было больно. Словно все равно - как, какой мыслью, каким чувством - вернуться в то невыносимо бездарное прошлое, которое не сделал будущим - сам...

– Ну, давай, кукла, выкладывай, чего уж там.

– Прости. Прости меня...

Она разрыдалась.

...Я целовал это глупое, дурацкое создание, чувствуя, как наши тела перестают уже быть телами, каким-то страшным, тайным инстинктом я понял: мы пиявки!

Мы впивались друг в друга, мы сливались, срастались до боли, до остервенения, до тупого безразличия к собственной словно мертвой уже плоти...

На какой-то миг я пеpестал чувствовать и себя, и ее...

Почему?

В детстве однажды поспорил, что смогу продержаться в воде долго, очень долго. Очнулся, когда меня, еле живого, извлекли из воды. "Я спал?" Мне влепили затрещину. "Еще раз так сделаешь - убью." "А чего?" "Дурак, отвечай потом за тебя." Но я ничего не понял. Не было ни головокружения, ни разноцветных пятен в глазах. Только почудилось, что - камень, что не умею дышать, что теперь никогда не умру. Но я все же испугался. Неясный смешной страх пришел где-то на третьей минуте пробуждения. Я ещё не понимал, что выжил, что меня спасли. Но по мере того, как я осознавал это свое спасение, мое сознание все более и более поглощал страх.

Сколько мне тогда было? Лет двенадцать, не больше. Дача, какая-то изрядно взрослая компания. "Что со мной было?.." Я словно спал.

– Что со мной было?

Я перевернулся на спину. Надо мной покачивался пластмассовый корабль без парусов. Над кораблем - потолок... и этот белый потолок "становился ближе". Я закрыл глаза. Из тьмы рождается белое; на глазах, не видящих свет, - бельмы, они слепые. Значит, слепота. Это как зеркало, как две стороны зеркала: тьма и свет. Если я слеп и вижу тьму, то мои глаза белы, а если нет, то я не вижу тьму...

"Какая путаница, глупость громоздится на глупость. Глупость на глупость... О чем я только думаю?.. Неужели я верю во всю эту алхимию?"

Что случилось со мной?

Кукла все ещё держала меня за руку.

– Это ты, кукла, да? Скажи, это все ты?

– А что случилось?

"Сквозняк на полу меня продует: заболею."

Я встал, отстранив её потянувшуюся было за мной руку; хотелось пить.

"Мы дети реки, мы дети реки..."

"Пепси" не нашлось, взял молоко, подогрел его в микроволновке. Вернулся в комнату с горячим стаканом. Кукла все ещё лежала на полу.