Пошлость на пошлости.

Крылья! По моей просьбе мне сделали крылья. Почти настоящие, маленькие, легкие крылья, - на таких не летают, - просто так, для красоты. Им же не видны настоящие крылья! Значит, надо специально для них сделать ненастоящие, они верят лишь ненастоящему. Так Мамаша Фортуна наколдовала единорогу искусственный рог, для зрителей, - а то они, толпа алчных безумцев, толпясь у клетки, принимали единорога за обыкновенную белую лошадь.

И потом - мне ведь нельзя зазнаваться. Искусственные крылья - такой хороший способ иронично относиться к самому себе.

Но я так хотел быть обыкновенным...

Искусственные крылья можно сломать, снять, в крайнем случае - оторвать или отрезать. А как мне быть с настоящими? Их не отрежешь. Я их даже почти не чувствую.

Я уже почти ничего не чувствую.

Удивительно.

Как-то дожить. Опять, ещё один раз, как-то дожить. Дотянуть, дотянуться до следующего дня. Потом ещё минута и ещё час. И потом ещё день. Люди, события, чувства, числа...

Они пробормотали меня. Выбормотали.

Неужели: все?

Очень неправильный вариант жизни, - он не получился, надо ещё раз... все ведь уже известно.

Любовь, смерть, ты, я - математические величины. Цифры. Опередить, обмануть, запутать или даже запугать их. Как можно испугать цифры? Ты это я.

Цифры, цифры...

Ци-фры... Ци-ци-ци. Какой мерзкий звук. Будто по стеклу. Сейчас, сейчас... майор Том вернется, и диктатор Пинк тоже вернется, и я вернусь тоже.

Сейчас мы все вернемся.

От странного, удивительной, гнетущей нежности страха становилось жарко.

Мы должны встретится: ты и я.

Издалека, в разноцветной подсветке прожекторов, парящий над набережной Новодевичий всегда казался огромным космическим кораблем...

Ведь это майор Том прилетел, он спасет меня, он сломает Космический лед...

Я сошел с ума?

Когда же наконец один из нас станет самоубийцей?

Но тогда и только тогда - другой отправится домой. А к тому, кто останется на Земле, - вернется Вероника. Чтобы умереть, надо стать человеком. Чтобы жить, надо умереть. Звучит как какой-то декадентский и совершенно несерьезный бред!

Но это не бред. Все продумано и вычислено.

Все равно боюсь.

Я боюсь.

Я должен умереть. Еще раз. Я должен умереть. Каждая мысль, каждое чувство - здесь - лишает меня того единственного, которым я являюсь - там. Но, вероятно, мое несчастное сознание должно было испытать здесь все. Так испытывают самолеты, гоночные машины, так механизмы испытывают на прочность. А я ведь должен был знать о своем механизме все. Либо к дьяволу разломаю проклятый агрегат, либо он у меня взлетит!

Какие ясные, какие безнадежно простые мысли!..

Я так хотел понять его устройство...

Теперь знаю: ошибся.

Он действительно сложнее, чем я думал. А я не должен был думать. Я оправдываюсь.

...Уйдем отсюда, мне страшно.

Нет, я не оправдываюсь! Я боюсь его, он причиняет мне боль. Почему он причиняет мне боль?! Я не хочу, чтобы он причинял мне боль!..

– Я готов! Я не выдержал пыток, в чем вам надо признаться? Эй, я иду, я уже иду.

Не надо делать мне больно, я иду.

"И они пошли. Но куда бы они ни шли и что бы ни случилось с ними... мальчик... всегда будет играть в этом... Зачарованном Месте..."

...Он спустился к озеру, к воде. Но воды не было. Был лед. Какая долгая ночь.

Вечный лед.

Позволь мне последний раз посмотреть в твои глаза. Это серебро. Я хочу запомнить лишь серебро. Можно... я поцелую тебя на прощание... Тебе это надо?.. Можно я...

Я уже пришел. Я уже здесь.

Мост манил его.

Черная громада железнодорожного моста звала, тянула к себе.

Стой, они, там, убьют тебя.

Я должен понять.

Я хочу простить себя!

Да разве он жил?

Вероятно... и не жил вовсе.

У него была любовь, которую он не сберег.

Любил ли он? Умел ли он любить?

Вот и сейчас: что он теряет? Жизнь? Смерть?

Определенно, я сошел с ума.

Он устал думать, устал решать и сомневаться, ждать и надеяться. Он устал анализировать свои поступки, устал понимать и себя, и других. Да понимал ли он кого-нибудь, хотя бы - себя?