Испепели народ, о пламя ада!

Изменник? Я? Трибун, ты клеветник!

Когда б гнездилось целых двадцать тысяч

Смертей в твоих глазах, когда б зажал

Ты двадцать миллионов их в руках

И столько же на лживом языке

Таилось у тебя, то и тогда бы

Сказал я: «Лжешь!» — не с большею боязнью,

Чем я молюсь богам.

Народ, ты слышишь?

Тащите на скалу его!

Молчать!

Нам нет нужды в дальнейших обвиненьях.

Его дела и речи вам известны:

Он бил эдилов ваших, вас ругал,

С мечом в руке противился закону,

А ныне издевается над теми,

Кто властью облечен судить его.

Все это столь преступно, что повинен

Он в явной государственной измене

И смерти подлежит.

Но так как Риму

Служил он честно…

Что болтать о службе!

Я говорю о том, что знаю.

Уходит он! Уходит враг народа?

Врага изгнали! Он уходит! У!..

(Кричат и бросают шапки вверх.)

Последуйте за ним к воротам Рима

И с той же самой злобою, какою

Преследовал он вас, над ним посмейтесь. —

А мы пройдем со стражей через город.

Да сохранят трибунов наших боги!

Проводим до ворот его! — Пошли!

Уходят.

Перед воротами Рима.

Входят Кориолан, Волумния, Виргилия, Менений, Коминий и несколько молодых патрициев.

Не плачьте. Пусть прощанье будет кратким.

Скотом бодливым и многоголовым

Из города я вытолкнут. — О мать,

Где мужество твое былое? Прежде

Твердила ты, что бедствия большие

Для сильных духом служат пробным камнем,

А заурядный человек способен

Сносить лишь заурядные несчастья —

Ведь по морю безбурному плывут

Любые корабли с успехом равным —

И что лишь тот, кто мудр и благороден,

Умеет сохранять невозмутимость

Под злейшими ударами судьбы.

Ты мне сама внушила эти мысли —

Залог непобедимости души,

Воспитанной на них.

О небо, небо!

Жена, прошу тебя…

Да истребит

Багровая чума весь римский люд

Торговый и мастеровой!

Зачем?

Когда исчезну я, меня оценят.

Мать, ободрись. Ведь ты же говорила,

Что ты, будь Геркулес твоим супругом,

Шесть подвигов сама бы совершила,

Чтоб облегчить его труды. — Прощайте,

Жена и мать. — Не унывай, Коминий,

А я не пропаду. — Менений верный,

Твоя слеза скупая солонее,

Чем слезы молодых. Она отрава

Для старых глаз.

(Коминию.)

Мой бывший полководец,

Я помню, ты умел взирать бесстрастно

На сердце леденившие картины.

Втолкуй же этим женщинам печальным,

Что плакать при ударах неизбежных

Не менее нелепо, чем смеяться. —

Ты знаешь, мать, что мужество мое

Тебе всегда служило утешеньем.

Так верь, хоть ухожу я одинокий,

Как в логове дракон, который сеет

Повсюду ужас тем, что он невидим

И людям лишь по россказням знаком, —

Что над толпой возвысится твой сын,

Коль хитростью ее не будет сломлен.