Шрифт:
* * *
Хочу заснуть, переборов озноб.Мне жаль свой чистый и высокий лоб.Что колотиться без толку о стенку!Чтобы убрать безвременья сугроб,бульдозер жалок, если сядет жлобза руль; а мой собрат воспомнит Стеньку.Хочу, чтобы пригоршнями, горстьми,не чувствуя себя в пиру гостьми,таскали холод времени ночного.Тогда б гордился, что знаком с людьми,и сна не призывал бы, черт возьми,и вывернул бы из-под сердца слово…8.12.74 * * *
Ты в городе, сосцами башенвскормившем каменных волчат.Его звериный облик страшен:здесь много ходят и молчат.Здесь свет неоновой рекламымертвящим падает дождем;и ни одной Прекрасной Дамыздесь не отыщешь днем с огнем.А ночью, в каменные норызагнав усталые тела,храпят священники и воры,благие выполнив дела.И тень великого поэта,качнув кудрявой головой,напомнит лишний раз, что спетаих песнь, что жизнь лишь сон пустой.25.04.74 ИСПОРЧЕННЫЙ СОНЕТ
Не писал стихов сто лет.Закрутила бытовщина:я ж глава семьи, мужчина;даром, что к тому ж поэт.Пустяки слепить сонет.Только что за чертовщина:лезет в рифму матерщина,золотого слова нет.Много ль проку на бумагебез конца царапать знаки?Их прочтет ли кто-нибудь?Лишь завмаги нынче маги.Саго поважнее саги.В век ракет на колымагехлопотен и долог путь.17.04.74 * * *
Не пишется. Суха строкав моем черновике последнем.Свернулась ручка-острогаи в бредне дня пустые бредни.Бессловье. Трудная пора.Бескровье — зря вскрываю вены.Ржавей, личиночка пера!Осыпьтесь, бабочки мгновений!Мой день размерен и тягуч.Душа, как вол, идет по кругу.И красной капелькой сургучПометил бандерольку другу.5.12.73, ПермьИ ЧТО ЖЕ
(Из У. Б. Йетса)
Ему сулили на родуизвестность; жизнь под стать вельможе;он верил в то же на бедуи юность посвятил труду;"И что же?" — дух Платона пел: — "И что же?"Издали все, что он писал;и кое-что прочли, быть может.Он, наконец, богатым стал,друзей достойных отыскал;"И что же?" — дух Платона пел: — "И что же?"Сбылись заветные мечтыдом, сад, жена с атласной кожей;прекрасны тыквы и цветы;поэты с ним давно "на ты";"И что же?" — дух Платона пел: — "И что же?""Жизнь удалась", — подумал он."Пусть злятся дураки, о Боже;план моей юности свершени вспомнится в час похорон…"Но громче тот же дух пропел: "И что же?"14.01.72, ПермьИз книги "Только любовь"
("Экспресс", Москва, 1992)
(осталась в верстке)
СИРЕНЫ
Певицы, сиренызовут, зовут…В каком селеньеони живут?А где тот остров,что им приют?Сгнил даже остовкаюк, уют!Певицы-птицыв кустах сирени.В глазах теплицыморя синеют.Морей путейцы,вас ждут сирены.Гудки гулки.Плати долгиза мифы вздорные,за все, История!В век веры взорваннойкому — мистерия?!Но пароходыгудят, гудят.А пешеходычуть-чуть чудят.И как заслышатгудки серебряные,решат заслуженно:поют сирены.Я каждый вечерпью звон целебный.Ваш голос вечен,мои царевны.20.06.1963 * * *
Марина — и ласково слово заныло… Мерило моих неудач и успехов Марина, — что было бы, если б всю жизнь я не встретил… Не верьте тому, кто вам скажет, что это могло бы случиться… стучится раздумье в закрытую радостью память, стучится, но я не пускаю его на порог откровенья… Терпенье, еще раз терпенье, но разум теряет над телом обычную прочную власть, и входит как пламя из плена в меня беспокойная пьяная страсть. И я обретаю совсем непривычную форму, я словно бы тот же, но новое что-то во мне: любовь провела величайшую в мире реформу; и стал я свободней, и стал я безумно земней. Покрытый усталостью, вышел я снова в дорогу, но с шагом к тебе прибывают силы во мне, лишь грудь распирает предчувствие давней тревоги и что-то зловещее в гулкой твоей тишине… Марина… Аукнись хоть плачем, хоть смехом, хоть криком — я должен услышать ответ на вопросы свои… рождается каждый с мечтой о призванье великом, и каждый желает от жизни бессмертной любви… Марина… Глаза твои — волны аквамарина, в них заглянуть — утонуть, и все-таки я продолжаю свой путь к тебе, сирена, Марина…27.06.1963 ВСТРЕЧА
Случайный взгляд, такой нечаянный.За ним второй — совсем отчаянный.Скрещенье взоров, как рапири взорван окружавший мир.6 апреля 1964ЗОВЫ
На запад, на запад, на запад потянется в сумрак ночной состав костенеющей лапой; давиться пространством начнет. Колеса, маня, зашаманят: на запад, на запад, туда, где в стынущем студне тумана зеленая гаснет звезда; где сохнет бузиновой веткой накопленный временем чад… О самом до жути заветном колеса стучат и стучат — знакомое чувством глубинным, что хочется крикнуть: не трожь! К любимой, к любимой, к любимой — по телу вагонная дрожь. Мне этого ввек не оставить. Мне это усвоить помог состав, перебитый в суставах, в судорогах дорог.2.06.1965