Шрифт:
* * *
В сентябре я посадил у ворот рябинку.Капли ягод у нее сохли как кровинки.Точно девушку берег, ждал, что приживетсяи проглянет из ветвей дорогое сходство.Но не смог. Не уберег. Вырвали рябинку,чтобы вытесать себе ладную дубинку.Сняли тонкую кору. Взяли сердцевину.Словно взяли у меня сердца половину.20.11.1965* * *
Забыта. Давно не звоню.Так ветер знакомых меняет.Напомнить улыбку своюмешает — а что до меня ей?И как отрекусь — отвлекусьот наших свиданий. Забытавлюбленность. Парадная. Пустькак дверь на зимовку забита.В тулупе, треух под рукой,обиды — моя камарилья…И друга терзать: "Дорогой,что делала? Как говорила?"Мне копии жалкий мираж,как жажда — в пустыне колодца.На дню раз по пять умиратьтвой голос внутри отзовется.Бессмысленно вызвать врача.В домашней аптечке не ройтесь.Любовь продолжает кричатькровинкою каждой в аорте.23 — 24.05.1966 * * *
Я благодарен памяти своей:она тебя — как карту — сохранила.Пески загара различу на нейи жилку на руке — подобье Нила.Америку открою и Тибет…Но страсть географа едва ли б бередила,когда б так просто мог приёти к тебе,как ты ко мне сегодня приходила.27.09.1966* * *
Удивительное дело,завелась такая блажь;и шумела, и горела,и как нитка не рвалась.Захотелось, вот ведь чудо,не кино в субботний день;захотелось встретить губынезнакомые совсем.Чтобы дрогнула улыбка,как задетая вода,не пропала, а впиталасьнавсегда углами рта.Чтобы помнилось зимою,летом, осенью, весной,что столкнулся ты с самоювечной женской Красотой.И устав от дел служебных,ты б соседу говорило лице ее волшебномбез румян и без белил.1.07.1967 МАНОН
И жадные очи, и губытугие, и крылья бровей…И горе — на убыль, на убыль,и в горле поет соловей!И в сердце сладчайшая мука,и дрожь в ослабевших руках,и легче лебяжьего пухалетишь в недоступных веках!Не ты ли была фавориткой,не ты ль называлась Манон,и плакал с моею улыбкойГрие в час твоих похорон?!О, женщина! Времени арфазапомнила страсти этюд!И кисти тяжелого шарфасегодня, как колокол, бьют,когда ты спешишь на свиданье,которому нету конца…И вечное длится сияньеДо боли родного лица.11.06.1969 Из книги "30 СТИХОТВОРЕНИЙ"
(Филадельфия, 1996)
ПЕРЕД КАРТИНОЙ П. ФЕДОТОВА
Когда на погонные метрыхудожник растратит талант,фальшивы его позументыи жалок сиятельный кант.Но если в согласье с натуройон в малом большое явил,останется — миниатюройв разряде немногих светил.25.08.75ПЕРЛ
Труд копиистов не в почете,пусть он неистов и упрям;но в рам ракушьей позолотенет места блеклым именам,разжидивших юдоль Далилы,размноживших глаза святых;как будто рамой отделилисон мертвых ото сна живых.Другое дело — толкователь,интерпретатор вещих снов;поэт, ученый иль ваятель:пусть стар сюжет, да выбор нов!Иной подход. Иная мета.Как будто выхвачен из мглыизгиб старинного сюжетасквозь современности углы.Прожектор времени всевидящ,но что — как новый полимерты синтезироваться выйдешь,перл — в век могучей НТР?1975 — 19.07.81 НЕ ВЫЦВЕТАЮТ КРАСКИ НЕБА
Манане Бобохидзе
Художник не всегда в разладес реальной жизнью и с судьбой;пускай какой-то штрих нескладен,но виден в нем порыв живой.Смеется девочка с утенком;танцует огненный Махмуд;и песню весело и звонкогрузины над столом поют.Нам живопись дороже хлеба;нам кажется волшебной кисть:не выцветают краски неба,с холста не улетает мысль.Работа, вот твоя нирвана;твое Блаженство на крови…Рисуй без устали, Манана,дерзай, дерзи, люби, твори!4.06.84ДАЛИ-88
Остр ли скальпель грядущих идей,хрупок череп столетий — не знаю…Толковище картин и людей.Бесконечная пытка глазная.Сатурналий круговорот.Андрогина немое моленье.Черной вечности траурный грот.Рана-рот в ожидании мщенья.Пьер Ронсар, Гете, Лотреамон,чьи стихи — детонатор рисунка;шум и блеск авангардных знамен;культуризм изощренный рассудка.Как бы ни было чувство старо,удивление гонит на паперть.Тавромахии злое таврообожгло благодарную память.Нас не зря по углам развелизолотой Аполлон и Венера.Восковая фигура Даливосклицательный знак интерьера.24.04.88 ПОРТРЕТЫ XVIII ВЕКА
Портреты XVIII века.Камзолы, ордена и парики.Глаза застыли. Покраснели веки.Все больше почему-то старики.То у фонтана. То у водопада.На фоне книг или на фоне гор.Я чувствую, какая-то преградамешает нам затеять разговор.Пусть я не робок, вроде не калека…Но как свои раздумья ни итожь,портреты XVIII векаменя вгоняют почему-то в дрожь.Они мрачны. Как будто нелюдимы.Они не смотрят — только лицезрят.Поодаль фавны или серафимыв какой-то аллегории парят.Так плохо им жилось или неплохо?Забыв на время чинный менуэт,кружилась в вальсе грубая эпохаи пудра осыпалась на паркет.И тот размах, то мощное круженьепод небом юбилейных потолковбез выдумки и преувеличеньязапечатлели кисти мастеров.Обличие простого человекапередавать им было не с руки…Портреты XVIII века.Камзолы, ордена и парики.Подобны исполинскому сервизу;нарядны, как пасхальное яйцо,маркиз взирал на пышную маркизу,графиня с графом вышли на крыльцо.Но странно вот что, я не думал прежде,(а может, просто не было нужды):смысл заключен не в позе, не в одежде,мне их надежды вовсе не чужды.У каждого из них была надежда,что их увидят, вспомнят и поймут;а если зритель вовсе не невежда,то он оценит живописца труд.Пускай он был не Репин, не Дейнека…И не чурался, видимо, прикрас…Портреты XVIII века,всего два века разделяют нас.Всего два века им до рок-н-ролла,до heavy-metal и до НЛО,до одуренья нового помола;того, что мирозданье так мало.А нам нужны образчики былого.Портреты стародавние нужны.С новехоньких полотен Глазуноваглядят глаза какой-нибудь княжны.Ах, не княжны! Но разве дело в этом;есть связь времен, ее порвать нельзя.Живут слова, написаны поэтом.Живут, на холст положены, глаза.Еще одна серьезнейшая веха;искусства незабвенная строкапортреты XVIII века…Остались вы на дальние века.2.11.89 "МЕНИНЫ"
Веласкес… Помните "Менины",огромный групповой портрет?За три столетия доныневсе неразгаданный секрет.Художник силою талантасвязует грани бытия.Кого с улыбкой ждет инфанта,не взяв кувшинчик для питья?Пред кем же фрейлины склонились?Что значит сей полупоклон?Кто виден им, скажи на милость?Неужто зритель? Кто же он?Два карлика, художник, слугии чинный полусонный песзастыли ровно, без натуги…Так в чем вопрос? Так в чем вопрос?Вглядитесь — в полумраке залана дальней скошенной стенечто за картина замерцалаподобно отсвету в окне?То — зеркало!. И в строгой рамепосеребренное стеклоответ явило перед намии память сном заволокло.Филипп IV с МарианнойАвстрийской отразились там…Как неожиданно! Как странно!Как зябко сдвинутым перстам!Так вот кого ждала инфанта,принцесса Маргарита… Те,ее родители, de factoстоят — незримы — на холсте.А зритель? Что ж, и он пристрастен,и он захвачен в эпизод;хотя сочтет едва ли счастьемто, что в душе произойдет.Его другие ждут картины,другие грани бытия…А ты, мой друг, вглядись в "Менины",ведь это — сердца именины,там отразились ты и я!27.01.91