И впрямь - стал он пухнуть, взошли по телу язвы да пухырй.

Давал ему Бомелий пить сало барсучье со струйкой бобровой: - не пособляло. С часу на час слабел царь.

Шел от него тяжкой дух.

Приводили к нему Аринушку, ставили подле кровати.

Глядела забытными невидящими глазами. Держал на царской груди ее руку Елисей. Заснул царь. Свели под терема Аринушку.

Тут стало в окне знамение: хвостатая звезда.

На другой день сказал Иоанн Бомелию: - Тяжко мне, Елисей! Хочу о судьбе своей гадать.

– Какой способ тебе люб?
– спросил Бомелий.
– Есть гонтия, або некромантия - для сего духов вызывать надо; есть катоптромантия - по зеркалу; есть миомантия - по писку мышей и крыс.

– По зеркалу,- сказал Иоанн и ступил на ковер нагова цвету; были выведены по нем золотом павы, олени да орлы.

Бомелий принес два бруска, поставил один противу другого, велел Иоанну смотреть: сам стал зеркала наводить.

Долго смотрел Иоанн, начали веки слипаться.- Почудилось: шла навстречу зеленая глубина водяная; вышел из нее скуластый великан и положил ему руку на плечо. Как бы вольяшной меди была рука, глаза смешок затаили. Походил на барса. Были на нем немецкие сапоги; густо трубкой дымил.

– Так-то!
– сказал, и свежо от него морем запахло.- Заедино мы с тобой оба. Однако ж, смердишь ты, фу!..

И пропал.

На месте том увидел Иоанн волосатую руку; неловко расставляла она шахматы по доске. Черный король никак не стоял, качался и падал... Тут Бомелий схватил за рукав, от зеркала прочь оттащил.

– Не гляди, государь,- дурной час - лихое привидится!..

Молчал Иоанн. Все еще шла на него водяная зеленая глубина.

Не пособляло со струйкой бобровой сало барсучье.

День ото дня слабел царь. Все больше пух, гноем цвели раны; отпал у него с корнем правый ус.

Послал Иоанн на дальний север за волхвами.- Приехали на оленях, на собаках даже; явились из Холмогорья, Лапландии и Корелы шаманы, знахари, чародеи, ведуны.

Упал близ Москвы с неба синь-камень. Монах один прочел по нем об опустошении царства. Стоял по слободам стон, плач бабий и суета.

– - За грехи ваши посылает господь кару,- говорили попы.- Повсюду плясание многовертимое, бесовские кощунания, да козлие лица. Кудесы бьют, в "Аристотелевы врата" смотрят, да по звездам глядают. Того бы не делать вам и книг тех не честь!..

А в Золотой полате заседал ведовской собор. Сидели на полу двое суток. Били в бубны, плясали, молились - каждый по-своему. И почти у всех был в волосах колтун.

На третий день сказали они царскому посланному: - В этот год умрут три государя.

А больше ничего не сказали. Велел царь держать волхвов взаперти... Привезли иностранцы вести: умер в Испании Филипп II и Себастьян, король Феца и Марокко. Опять велел спросить Иоанн. Ответили чародеи: - Умрет царь восемнадцатого марта.

Богдан Вельский стал перед Грозным молча.

– Ну,- покосился царь.- Назвали мой день?

– Восемнадцатое марта,- понуро ответил боярин.

– Таково тебе меня жалко?!
– скривился Иоанн.
– Ведай ты и ворогам моим скажи: не верю я ни в сон, ни в чох!..

Под теремами в гиблой холодной темноте томился Шкурлатов. Лежал на каменном полу, неминучей смерти ждал.

Погасая, чадил светец, стражей забытый. Вдруг заслышал он за стеной тихий плач. Посветил кверху - забрано решеткой оконце. Глянул.- Сидела в углу Аринушка, пригорюнившись, и плакала; сбежала с плеча, рассыпалась в плеск тугая червонная коса.

Тихо окликнул.- Дрожит, не ведает: к добру ли, к худу ль?

Молвил Шкурлатов: - Не бойся, Аринушка!.. Прости!.. Моя вина - дьяк меня хмельной попутал.

Опустила голову, прикрыла лицо руками... Тут приметил он в тайнике подле нее стенное железное кольцо.

– Поверни кольцо,- зашептал,- отведешь плиту в сторону,- под нею ход откроется!

Встрепенулась, тянет за кольцо Аринушка,- не отходит плита, не по силам труд.

Стал отгибать Шкурлатов ржавые брусья. В кровь ободрался... Спрыгнул в тайник.- Добро, Аринушка!- Дерганул кольцо - открылся ход. Кинулись в него.

Повел ход влево и прямо. Запахло рекой сыростно.

И вот - травка, брезжит свет, радостно пьют острый водяной дух.

А уж свод гудит: топочет, проведала о беглецах стража.

Закричал Шкурлатов: - Беги, Аринушка! Может, у каких добрых людей от царя укроешься! Уж я задержу погонщиков. Лети на волю, горлица ясная, а мне за тебя - слаще сладкого- смерть принять!..

ШАХ И МАТ

Лежал Иоанн на кровати индейских черепах, покрыт одеялом камки шахматной. Стояла подле него поклонная колодочка, раскрыто было харатейное евангелие на ней.