Были звезды. Нет звезд. Остались две: большая к маленькая.

У Ай-Ханым есть шелковый моток. Полететь на маленькую звезду, спустить нитку прямо вниз - шатер Девлет-Гирея там.

Проснулась Ай-Ханым, пошла по стану.- У шатра - упившийся - лежит отец. Села подле него, песню о шелковом мотке запела. Звенит степь. Храпит хан. Тишь.

Звезды. Ай-Ханым песню поет...

Встал Девлет-Гирей, выругался и выпил ковш араки.

Сидел на войлоке толстый, как жаба, растирал тело до утра.

Когда звездочка упала у шатра на руки Ай-Ханым, поставила она перед отцом еду. Вкусно пах бишь-бармак. Жирной пятерней черпал Девлет-Гирей густую лапшу и сало. Вдруг откинули ковер.

Гонец Хайреддин, что был послан к Грозному, встал на пороге и пал ниц. Подал коробок с печатью. Сорвал хан сургуч, вынул слепленное из теста свиное ухо. Молчал Хайреддин. Молчал Девлет-Гирей.

Потом сел, как сидел, и сожрал сразу полугодовалого ягненка.

Хайреддин рассказывал, как его принял Грозный.

Хан кончил есть, вышел из шатра. Толпились, подходили батыри и беи. Сказал Девлет-Гирей: - Собака - московский царь плюет на нас!.. Ты, Шигай, поведешь Улу-Юз, Тараклы,- Урта-Юз, КичиЮз поведет хан Тявка. Впереди пойду я!

Запылал в солнце ханский малиновый в полосах халат.

– Привести русского!

Чужой рукой написал Девлет-Гирей Грозному ярлык: "Иду на тебя за Казань и за Хазторокань, а все ваше добро - переведу на прах".

Снимались шатры. Скрипели кибитки и кобзы. Сверкали колпачки и плоские круглые шапочки татар.

Клубились сплошным руном стада. Лился, как дождь, слитный цокот.

Цвела степь здесь; тронулась - процветет там.

Были звезды. Нет звезд. А если из того самого места, где стояла маленькая звездочка, Ай-Ханым теперь спустит нитку - шатра Девлет-Гирея уже не будет там.

Небо над степью - кованое, глухое. Ветер с полдня- красный и терпкий полынь мчит...

11

...Под теремами в гиблой холодной темноте томилась Аринушка. Вошли стрельцы, повели; торопились чего-то.

Подул ветерок, понесло будто рекой - сыростно. Повел ход влево и прямо, и вот - травка. Зажмурилась Аринушка, радостно пьет острый водяной дух.

Над нею - стена кремлевская. Нависли грозно машикули, торчат из бойниц самопалы, стрельцы на стене смолу ставят, ладонями кроясь, вдаль глядят. Стоит круг Москвы черный дым. Закричали со стены: "Идут!

Идут!" - Поволокли Аринушку. Тут взмыло до небес красное одеяло полыхнул по кровлям огонь...

Драл, спасаясь, царь со скарбом своим в село Коломенское. А в слободах уже резались татары. Мелькали их бараньи шапки и саадаки. Секли саблями кривыми чернеными, зажигали стрелами дома. Выл и бежал народ.

Били в три набата. Прутье железное, что кладено для крепости, в прах перегорало и ломалось от жара. Железо, как олово, разливалось по крышам. Плавились колокола, стекали на землю. Проливнем - в огонь - летело воронье...

НА МСКВУ!

1

Отовсюду стекались беглецы. В Кремле кипела работа. Царские хоромы давно уж были отстроены; ныне чинили стены, сколачивали приказы.

Вырос на выгорище городок малый, имя ему - Скородом...

Лежал в опочивальне смертно затосковавший Иоанн.

Трое зеленых кубчатых окончив положили на полу сеточку: лундыш-свет. Были стены убиты жарким бархатом. Перед образом Деисусовым стояла поклонная колодочка; раскрыто было харатейное евангелие на ней.

От лежанья смялся опашень - "зуфь синяя с петли серебряны". Читал Иоанн, держа в руках четки - рыбий зуб, да меру гроба господня - шелковую тесьму.

Была та книга: "Повесть некоего боголюбивого мужа, списана царю Ивану, да сие ведяше, не впадет в сети отъялых человек и губительных волков".Творился в ней извет на Бомелия, и были там такие слова: "Понеже русские люди падки на волхование, Елисей отвел царя от веры, возложи ему на наших людей свирепство, а к немцам на любовь преложи". В самом же конце было написано тою же рукою: "А как рад заяц, тенет избегши, такс рад писец, книгу сию списав".

Вздохнул Иоанн: - Заяц ты, заяц и есть!.. Ох, тяжко мне, тяжко! Хочу за грехи свои пострадать!..

Вошли Годунов и Елисей. Годунов сказал: - Государь, по слову моему, а твоему указу учали в Новегороде кабаки ставить, и ныне зделалось там воровство и убойство. А допреж сего такова у них не бывало. Помысли, государь, о своей вотчине,- от хмельных людей ни проходу, ни проезду нет!

Махнул Грозный рукой.- Недосуг! Ужо, поразмыслю!

Нахмурился, ушел Годунов. Распечатал Иоанн уста, что сургуч темен да ал: - Ведомо мне: живут в народе про житье мое слухи да подзоры,занимается-де царь чернокнижством, а всех безымянных людей на бога оставил. Ну, худо было бы, кабы я за них взялся!.. Сказывай, за чем пришел?