– Привели, государь, либерею переводить Веттермана с товарищи.

Встал царь.- Веди тотчас в тайник! А гороскоп составил?

– Неладно стали звезды,- посмотрел Бомелий в упор.- Посох-то, государь, возьми, может, в темноте сгодится...

Еще трое высоких кубчатых окончив положили на полу сеточку: свет-багрец.

Смутный бродил Шкурлатов у ворот Колымажных.

Стало сердце, что уголь рдян; опахнула грудь любовь-жалость неодолимая. Каючись, вспоминал горючие, синесветые глаза; не ведал, как избыть беду Аринушкину.

Воротился царь из бегов,- опять свели под терема боярышню. Крепки двери железные, цепи - в кольца проемные, замки - вислые, ухищренные; бережет ключи сизобровый Елисей...

Кинулся Шкурлатов к замочному мастеру Ивашке Драному.

Сидит на полу Ивашко с братом Еремкой. Кипит работа. Раскидан по избе слесарной снаряд.

Под руками - жильные струны, дрель с гирей, напилок да наверточек; горит медь прутковая, играет на солнышке слоистая пестрая слюда.

Изумился Шкурлатов: - Что за диво?

– Летуна ладим,- молвил Драной,- летать мыслим; глянь-кось!
– И впрямь!
– стояло на печи чучелко соколье, дрожала в привертных тисах слюдяная летальная снасть.

– Эх, летень-летало - ума не стало?
– осерчал Шкурлатов.- Закинь, Ивашко, потеху,- докука есть!..

Повел речь: так-де и так. Поразмыслил Драной и гостя по плечу ударил: - Добро! Собьем замок!.. Завтра о полдень приходи с реки под башню Тайницкую. Ходы ж мне ведомы. Нарыл их, что крот, шалый царь!..

Ступил Шкурлатов за дверь,- из клети дьяк Гаврило Щенок вылез.Наказал ему большой боярин быть у Драных, смотреть за работой.

– Ох-ох-ох!
– зазевал.-И сладко ж мне спалось! АН солживил: и вовсе не спал, все дознал, все, козел рыжий подслушал.

Молвил: - Ну-те, соколята, пойду-ка я красного квасу испить!..

3

Тяжко пали над головами косые низкие своды. Бросили по ним шаткие светы слюдяные фонари.

Стража ввела Иогана Веттермана с завязанными глазами и еще двоих с ним.

– Развяжите глаза!
– сказал Иоанн.

Медленно и внятно заговорил Бомелий: - Идет про тебя, Веттерман, молва, что зело ты погречески и по-латыне знаешь. Желает царь перевести свою либерею. Дадут вам десять человек писцов. Царь, аки бог: из мала велика чинит. Коли переведете, как никто, пожалованы будете. Ну, гляди, какие тут книги есть!

Был Веттерман рыжебород и благообразен. Степенно подошел к раскрытому сундуку.

– Плохое у тебя чутье!
– засмеялся Иоанн и молвил Бомелию: - Сымай печати!

Забегал Елисей, обламывая свинец, раскручивая проволоку. Один за другим со звоном раскрылись сундуки.

Стоял Веттерман, прямой, как доска; забрал несколько книг на свет. Попались алхимические: Анонима Космополита- по-латыни и арабские: Алмамун и Алманзор. Взял еще. Были то: Ливиевы "Истории", Светониевы "Истории о царях" и Юстинианов кодекс на пергамине.- Затрясся Веттерман; вынимал, обдувал пыль, громоздил на полу горы; волосы у него ко лбу прилипли, забыл про царя совсем.

Иоанн глянул в глаза: - Што, переведешь?

Поднял Веттерман голову, подумал, задышал шумно.

– Государь, сокровища, равного сему, в мире нет. Но, если б дал ты мне даже все свое царство, и тогда бы не взялся. Ищи, кто поумнее,- бессилен тут разум мой!

– Нет, нет! Не умеем!
– закричали немцы. Дрожа, смотрели на Иоанна, грозы ждали. Засопел царь выгнутым носом, скосились глаза медяные.

– Опасаетесь, не просидеть бы весь век за работой? Ладно, ступайте! Других сыщу!

Ударил посохом - высек искру. Вышли немцы. Плюнул вслед, захлопнул сундук.

В великом гневе прошел Иоанн к себе в опочивальню. Не ведал, на чем бы душу отвести.

Была у него забава: птенцам голубиным головы сворачивать, стоя на крыльце, суке меделяновой своей бросать.

Кликнул кравчего: - Подать мои два гнезда голубей кизылбашских!

Склонился тот, глаз на царя не смеет поднять!

– Повыпустил голубей молодой царевич Иоанн, - тихо сказал он.

Заклокотал царь, прелютостью наквашен: - Зови тотчас царевича сюда!

Прошел в палату Крестовую, засопел, дожидаючись... Были подписаны стены темным золотом, пол мощен дубовым кирпичом. Лежало полковра: по лазоревой земле -собаки и козы в травах.

Вошел царевич.

– Здрав будь, батюшка!

Удивился Иоанн, прошел гнев.

– Здравствуй, чадушко! Чего нынче ел?

Тихим, бледным голосом ответил царевич: - Уху курячью, утку верчоную, тетерева глухого под заваром.

– Славно ел,- кивнул Иоанн; взвизгнул, вдруг, тонко сказал в нос: - А голубей моих куды девал?