А поезд, знай себе, идет и идет по длинным таежным перегонам. Колеса постукивают, паровоз пыхтит:

– Далеко, далеко, далеко... Завез!

На станции Буран Зою провожали все девушки и парни. К оперуполномоченному повел ее начальник поезда. Сюда же доставили доказательства: чемодан с кирпичами и липовые документы на имя экскаваторщика Николая Хохрякова. Дали ребята свои показания и побежали на поезд. Зоя за ними. Только успела девчат перецеловать - сигнал отправления. И Зоя в слезах, и у девчат глаза мокрые.

– Догоняй нас, миллионерша!

– Выручу чемодан и сразу на поезд!..

К оперуполномоченному Зоя вернулась расстроенная, и он долго не мог добиться от нее толку. По ее словам выходило, что чемодан очень дорог, но, когда речь заходила о денежной стоимости пропавших вещей, получалось, что все они вместе с чемоданом стоили не больше трехсот рублей. Из-за такой пропажи, пожалуй, с поезда слезать не стоило...

– Вы, гражданочка, получше вспомните, что еще в чемодане было, - настаивал дежурный.

– Еще бант был...

– Какой бант?

– Шелковый, оранжевый.

– Это мелочь.

Хороша мелочь! Видел бы дежурный бант величиною с растянутый баян, этак не говорил бы.

– Постарайтесь все вспомнить...

– Сувениры были, - сказала Зоя и сейчас же спохватилась, что о сувенирах заговаривать не следовало.

– Какие-нибудь дорогие мелкие вещицы?
– обрадовался дежурный.

– Это такие сувениры, которые -совсем ничего не стоят, - добросовестно объяснила Зоя.
– Вы лучше кружку запишите. Полулитровая, эмалированная. Совсем новая кружка, нигде не отколупнутая... И одеколонов разных семь флаконов, даже нераспечатанных...

– Зачем вы так много одеколона везли?

– Думала, в Сибири может не быть.

– Еще что?.. Постарайтесь все вспомнить.

– Чехол на чемодане. За материал двенадцать рублей семьдесят копеек платила

Арифметика - наука точная. Насчитал дежурный нанесенного Зое ущерба 328 рублей. Разбитая мечта в опись пропавшего не вошла. Ее за сто миллионов не купишь и за копейку не продашь.

2.

Сидит Зоя в зале ожидания со своим мешком, на руках Василия Теркина держит и ждет неизвестно чего. Людей кругом много, но все чужие и кажутся ей суровыми и неприветливыми. А тут еще дождь пошел и стало совсем серо и безрадостно.

– Вы, молодая гражданка, куда едете? Стоит перед Зоей пожилой железнодорожник в фуражке с красным верхом. Зоя объяснила, что никуда не едет, никого не ждет.

– Тогда освободите помещение.

Па лице у Зои отчаяние: куда денется она под дождем с тяжелым мешком? Стала объяснять дежурному свое положение и заплакала. Тот сразу смягчился.

– Хорошо. Дождь здесь переждите, а потом... Пожалуй, лучше всего вам в Доме колхозника остановиться.

Строгий, строгий, а совет дал неплохой.

Бывает в жизни так. Заедет новый человек в незнакомое место в непогодь, в распутицу или когда у него самого настроение плохое, и останется у него от этого места самое мрачное воспоминание. Как с ним потом ни спорь, он будет на своем стоять:

– Ничего там хорошего нет. Сам был, своими глазами видел.

Пока Зоя шла со станции до Дома колхозника, успела немного поселок рассмотреть, и он ей очень не понравился. Дома хотя и просторные, но деревянные, почерневшие от времени и паровозной копоти. Садов совсем нет, торчат только кое-где ели и понурые березы. А кругом, куда ни глянь, горы, пригорки и лес, лес...

На Зоино счастье нашлась в женской комнате свободная койка. Оставшись в комнате одна, пересчитала неистраченные деньги. Оказалась сто семнадцать рублей.

– На семнадцать жить буду, а сотню на самый крайний случай сберегу! решила Зоя, как будто не стояла уже перед лицом "самого крайнего случая".

Дождалась вечера, поужинала тарелкой щей и легла. Сначала, прикрывшись одеялом, поплакала немного, потом все же заснула.

Следующий день выдался солнечный и теплый, настоящий сибирский весенний день. Успев накануне выплакаться, Зоя почувствовала прилив жизнедеятельности: собрала все грязное и пошла разыскивать речку. Чтобы ее никто не видел, зашла подальше в лес, разулась, разделась и по камушкам полезла в воду. Замочила ногу и вскрикнула: такой студеной оказалась вода. Другая отказалась бы от затеи, но Зоя себя пересилила. Не только все перестирала, по и выкупалась, и голову вымыла. Вода была на диво мягкая и прозрачная.

Развесила сушить платья, полотенца и прочую амуницию по еловым лапам и пошла посмотреть, что вокруг делается. Зашла метров на пятьдесят в глубь леса и возмутилась. Прославленная тайга поразила ее великой бесхозяйственностью. Валежника и сухостоя столько, что можно все дома Чернобылья сто лет топить, и то еще останется! Лежит добро и гниет. Осматривая дровяные запасы, не заметила, как сучья царапаются и комарики попискивают... Зашла еще немного дальше, и охватила ее такая тишина, что страшно стало. Сверху солнце светит, а в глубине чащи вековая темно-зеленая ночь. И тишина ночная: ни пения птиц, ни шелеста листьев, только тихий, едва уловимый, ни на секунду не прерывающийся гул...