Эдди всегда подозревал мать, хотя доказательств у него не было.

— Я открыл это случайно. Так вот, Эдди, с этими боссами ты во всем заодно — сегодня, как вчера, как всегда.

Ты с ними потому, что однажды так решил и построил на этом свою жизнь. Что если бы тебя спросили напрямик: как со мной поступить? Что бы ты ответил?

Эдди сделал негодующий жест.

— Тес! Если бы ты входил в состав некоего судилища и перед тобой от имени Организации поставили такой вопрос, твой ответ совпал бы с их ответом. Я не знаю, что они сейчас делают, вероятно, ждут тебя в гостинице. Ты остановился в «Президио»? Благодаря тебе они знают, где я. Теперь они узнают это, даже если ты будешь клясться, что не видел меня.

Никогда и никто не смотрел на него с такой ненавистью, какую он читал в глазах Норы, которая еще теснее прильнула к мужу.

Не отвечал ли Тони на мысли жены, когда продолжал спокойным, ровным тоном:

— Даже если бы я тебя здесь убил, чтобы не дать тебе встретиться с ними, они все равно узнали бы. Они уже знают, и ты уже со времени поездки в Майами, с той минуты, когда отправился на поиски, знал, что они узнают.

Вот это я и считал нужным тебе сказать. Я не доверчивый дурак, и тебе не следует им быть.

— Послушай, Тони!..

— Погоди. Я не сержусь на тебя. Я предвидел, что ты поступишь так, если понадобится. Я предпочел бы не давать тебе повода. Вот и все. Ты поладишь с матерью, ты поладишь со своей совестью.

Впервые Эдди услышал из уст брата слово «совесть».

Он произнес его просто, почти шутливо.

— Я кончил.

— Теперь моя очередь кое-что сказать.

Это заговорила Нора. Она сняла с плеча руку мужа и шагнула к Эдди:

— Если с головы Тони упадет хоть один волосок, я пойду и все расскажу.

Тони чистосердечно рассмеялся молодым и веселым смехом и покачал головой:

— Это ни к чему не приведет, детка. Видишь ли, чтобы твои показания имели силу, нужно, чтобы ты и вправду присутствовала…

— Я тебя больше ни на минуту не покину.

— Тогда они и тебя заставят молчать.

— Я предпочту это.

— А я — нет.

— Я не пытался тебя перебивать, — тихо произнес Эдди.

— А что ты мог бы еще сказать?

— Я приехал не за тем, чтобы тебе навредить.

— Пока нет.

— Я им не сообщу, где…

— Им это и не нужно. Ты приехал, этого достаточно.

— Я позвоню в полицию! — воскликнула Нора.

Муж покачал головой:

— Нет.

— Почему?

— Ничего не даст.

— Полиция не допустит, чтобы они…

Послышались грузные шаги по деревянным ступенькам веранды. Кто-то стряхнул с сапог землю, затем открыл дверь и замер на пороге.

— Входи, Марко!

Ему было лет пятьдесят. И когда он снял широкополую соломенную шляпу, Эдди увидел красивую ровную седину. Глаза у него были голубые, лицо загорелое. Он носил такие же брюки и майку, как Тони.

— Мой брат Эдди, приехал из Майами повидать меня.

Тони повернулся к Эдди.

— Ты помнишь Марко Феличи?

Создалось своего рода перемирие. Может быть, гроза утихла? Марко, все еще колеблясь, протянул Эдди темную, как земля, руку.

— Вы позавтракаете с нами? Где же моя жена?

— В кухне, с Бесси. Она хотела, чтобы мы побыли своей семьей.

— Я пойду к ней.

— Не стоит. Мы кончили. Не так ли, Эдди?

Тот нехотя кивнул.

— Стаканчик вина, Марко?

Странная улыбка вновь заиграла на губах Тони. Он достал третий стакан, потом, поколебавшись, взял еще один, наполнил их вином, а затем подлил себе и Эдди.

— А не могли бы мы чокнуться?

В горле у Эдди что-то заклокотало. Нора быстро взглянула на него, но ничего не поняла, да и никто из них не понял, что это подавленные рыдания.

— За нашу встречу!

Тони твердой рукой поднял стакан. У него в самом деле был веселый и беспечный вид, словно в жизни не было никаких забот и неприятностей. Эдди, чтобы сохранить самообладание, пришлось отвести взгляд.

Марко, заподозрив неладное, не спускал глаз с братьев и неохотно взял свой стакан.

— Ты тоже, Нора.

— Я не пью.

— Только в этот раз!

Она повернулась к мужу — серьезно ли он говорит, и поняла, что Тони действительно хочет, чтобы она выпила.

— За твое здоровье, Эдди.

Эдди хотел ответить по обычаю: «За твое!..»

И не смог. Он молча поднес стакан к губам. Нора, не сводя с него глаз, отпила лишь маленький глоток.

А Тони осушил стакан до последней капли и поставил его на стол.

— Мне надо уходить, — пробормотал Эдди.

— Да, пора.