– Тогда откуда тебе известно?.. Ты его видел?..

Ложь сама просилась на язык. Мне до смерти хотелось сказать: "Да!"

Я ведь был совершенно уверен, что он там. Я, правда, его не видел, не видел своими глазами, и не из-за недостатка терпения - я часами наблюдал за темной щелью розовой занавески и оконным косяком.

То-то и оно... Я слишком долго и пристально смотрел... Я видел двигающихся по комнате людей... Я не поклялся бы, что видел мужчину, но я знал, я был уверен, с первого же дня уверен, что он там.

Вместо того чтобы ответить матушке "да" или честно ответить "нет", я повторил:

– Он там!..

– Замолчи, Жером... Такими вещами не шутят... Я был весь поглощен своей мыслью.

– Не бойся... Я не скажу тете Валери...

Матушка встревожилась. Сбилась с ноги. Ей хотелось остановиться, чтобы взглянуть мне в лицо, попытаться разгадать, что у меня на уме.

– А при чем тут тетя Валери?

– Она полиции донесет!

– Ты с ума сошел, Жером!..

Я не сошел с ума, но нервы у меня были возбуждены до предела, как случалось, когда со мной слишком долго играли и я терял всякое чувство меры, что обычно кончалось слезами.

– Ей бы только получить двадцать тысяч франков... Я ее ненавижу...

– Разве можно ненавидеть родных...

– Она родня не мне, а папе.

Неужели матушка меня выбранит, встряхнет как следует? К счастью, мы как раз входили в магазин, чтобы купить мне новые перчатки.

– Боже мой! Уже одиннадцать часов... А бедная мадемуазель Фольен все сидит в лавке.

Когда мы вышли на площадь, я перехватил взгляд, который матушка кинула на дом лабазника и на окно Рамбюров, и повторил:

– Он там!

– Замолчи... Ступай скорей наверх и переоденься... Отец рассердится, если застанет тебя в новом костюме.

Боялся ли я упустить хоть минутку этой близости, которой был лишен так долго? До самого вечера я не переставал ластиться к матушке. Обычно она мне не разрешала околачиваться в лавке и раза два или три чуть не отправила меня наверх. Но возможно, и ей было приятно мое присутствие. А возможно, она чувствовала, как сильно в тот день я ее любил.

Альбер не выходил у меня из головы. Мне незачем было вставать с места, я и так издали видел на объявлении фотографию беглеца.

Может, Альбер болен? Может, у него жар? Неужели он способен сидеть целый день в своем креслице и ни разу даже не посмотреть, что делается на воле?

– Скажи, мама, почему она решила отдать нам свой дом?

– Чтобы остаться с нами... Она боится жить одна...

Я прикончил все полученные утром конфеты и шоколадки. Объелся сластей до тошноты, щеки у меня горели. Я представлял себе наш большой фургон на дороге между деревьями и тетю, сидящую возле отца. Почему эта картина представлялась мне непристойной?

Пойдет ли мадам Рамбюр еще раз за покупками в грязную лавчонку старухи Тати? Перед их домом по-прежнему дежурил агент в штатском, но только другой. После обеда я увидел на площади домовладельца, мосье Реноре, делавшего свой обычный обход. Он подошел к шпику, и тот, здороваясь с ним, снял шляпу.

Я будто все чего-то ждал, взволнованный и счастливый. Я играл, но без всякого воодушевления; матушка, видно, это заметила и подошла ко мне.

– Не надо больше об этом думать, Жером... Это все тетя Валери со своими газетами навела тебя на такие мысли... Если б сын мадам Рамбюр прятался у нее в доме, полиция бы его нашла... Говорят, сегодня утром там опять делали обыск и бедную мадам Рамбюр два часа допрашивали в здании суда.

Я не ответил. Слишком много мыслей и картин теснилось у меня в голове. Я представлял себе здание суда с длинным рядом ступеней, перерезанных вдоль чугунными перилами...

– Ее посадили в тюрьму?

– Да нет же! Видишь, ты какой... Не думай больше об этом, и все!.. Играй со своими зверями... Постой! Я сейчас засвечу тебе газ... Хочешь, зажгу керосиновую печь?

– Нет! Она для тети Валери...

В голосе у меня невольно прозвучал укор. Разве до приезда тети Валери я не довольствовался теплом, идущим от печной трубы?

– Пойми, Жером, где в таких вот двух комнатках спрятаться взрослому мужчине... Будь умником... Мне надо в лавку.

В тот вечер я еще ни о чем не догадывался, но именно в тот вечер запала мне в голову мысль: "В таких вот комнатках... Взрослый мужчина... спрятаться..."

Я услышал цоканье копыт. Ради тети Валери отец не проехал прямо за дом в ремесленный двор, а остановил фургон на площади. Я кинулся вниз по лестнице. Мы с матушкой одновременно очутились на мокром приступке, и, не знаю почему, я ухватился за ее руку.