– Когда мы сможем отчалить?
– озаботился моряк.

– После того, как подпишите ваши показания. И при условии сообщить нам, куда направляетесь.

– Так в Руан же...

– Надо держать нас в курсе так же и насчет дальнейшего маршрута. Мой секретарь подойдет к вам, чтобы оформить все бумаги.

– Когда?

– Скорее всего в начале пополудни...

Было видно, что такой расклад пришелся речнику не по душе.

– Кстати, в каком часу вернулся на борт ваш брат?

– Почти сразу же после отъезда "скорой".

– Благодарю вас...

Жеф Ван Хутте вновь помог пробраться по узкой доске, служившей мостками, и немногочисленная следственная группа направилась к мосту, в то время как клошары со своей стороны поспешно отступили на несколько метров назад.

– Что вы думаете об этом, Мегрэ?

– Любопытная ситуация. Не так уж часто нападают на бомжей.

Под аркой моста Мари, прилепившись к её каменному свод, находилось нечто вроде собачьей будки. Но вообще-то дать определение этому бесформенному логову было немыслимо, хотя, судя по всему, оно уже в течение какого-то времени служило пристанищем человеческому существу.

– было забавно видеть, в какое оцепенение при виде его впал Паррэн, и Мегрэ не удержался от пояснения:

– То же самое творится под любым парижским мостом. Впрочем, далеко ходить не надо - подобную берлогу можно увидеть прямо напротив Дворца правосудия.

– И полиция сидит сложа руки?

– Стоит их где-то ликвидировать, как они мигом возникают чуть подальше...

Убогое жилище было сотворено из старых ящиков и кусков брезента. Места хватало лишь на то, чтобы там, скрючившись разместился бы один человек. На земле валялись клочки соломы, рваные одеяла, газеты, распространяя вокруг, несмотря на сквозняк, тяжелый и нечистый дух.

Заместитель прокурора поостерегся до чего-либо дотрагиваться, но Мегрэ, нагнувшись, быстро разворошил эту кучу хлама.

Жестяной цилиндр в дырках и решеткой служил печкой, и её дно все ещё покрывал белесоватый пепел. Тут же валялись Бог знает где подобранные куски древесного угля. Раскинув покрывала, комиссар вытащил на свет нечто вроде сокровища: пару краюх заплесневелого хлеба, десятисантиметровый огрызок чесночной колбасы, а из другого угла - книги, вполголоса зачитав их заголовки:

– "Мудрость" Верлена... "Надгробные речи" Боссюэ*.

___

* Изысканные произведения французской классики.

Он поднял с мостовой давно, должно быть, мокнувшие там, под дождем, несколько сброшюрованных листков, наверное, извлеченных из какого-нибудь мусорного бака. Оказалось - старый номер "Медицинского вестника"...

И ещё одна книга, точнее её половинка: "Записки с острова Святой Елены"*.

___

* То есть с места ссылки Наполеона.

Следователь Дантцигер выглядел не менее потрясенным, чем его коллега из прокуратуры.

– Ничего себе литература, - ошарашено заметил он.

– У него не обязательно был выбор...

По-прежнему роясь в ошметках одеял, Мегрэ обнаружил одежду: серый, весь в заплатах, измазанный краской свитер, принадлежавший, вероятно, какому-нибудь художнику, желтоватые брюки из тика, войлочные тапочки с дырявыми подошвами и пять разрозненных носков. Последними были извлечены ножницы со сломанным острием.

– Это человек умер?
– спросил Паррэн, по-прежнему держась на почтительном расстоянии, - видимо, опасался подхватить блох.

– Час назад, когда я звонил в Отель-Дьё*, он был ещё жив.

___

* Отель-Дьё ("Божий дом") - построен в XII в. (реконструирован в XIX), долгое время был единственной больницей в Париже; ныне - Центральная (расположена неподалеку от описываемых событий).

– Есть надежда, что спасут?

– Пытаются... У него перелом черепа, к тому же опасаются, что начинается воспаление легких...

Мегрэ покачал вверх-вниз ломанную-переломанную детскую коляску, которой, наверное, пользовался клошар, обходя и обшаривая мусорные баки. Он развернулся затем к небольшой, но внимательно наблюдавшей за их действиями группке бомжей и по очереди вгляделся в лица каждого. Некоторые отворачивались. Глаза других не выражали ничего, кроме отупения.

– Эй, ну-ка подойди, - указал он пальцем на женщину.

Если бы дело происходило лет тридцать тому назад, когда он ещё работал в Дорожно-патрульной службе, комиссар смог бы поименно назвать каждого, ибо в те времена знал большинство парижских клошаров.