Шрифт:
– Твой дружок?
– Они все мои друзья.
– Спишь всегда под одним и тем же мостом?
– Иногда переселяюсь... Чего это вы там ищете?
Мегрэ и в самом деле вновь склонился над грудой хлама, составлявшего все имущество Тубиба. Теперь, когда магистраты удалились, комиссар почувствовал себя намного лучше. Он не торопился, обнаружил под лохмотьями сковородку, котелок, ложку и вилку.
Затем он нацепил на нос пару очков в железной оправе с одним треснувшим стеклом, но все поплыло перед его взором.
– Он пользовался ими только для чтения, - пояснила Леа-толстушка.
– Знаешь, что меня удивляет, - начал он, в упор уставясь на клошарку.
– Никак не могу отыскать...
Она н едала ему закончить фразу, отошла на пару метров и из-за крупного камня вытащила литровую бутылку, ещё наполовину полную отдающим в фиолетовый оттенок красным вином.
– Пила?
– Натурально. И рассчитывала её прикончить. Она ведь испортится к тому времени, когда Тубиб вернется.
– Когда ты её стырила?
– Сегодня ночью, как только отъехала "скорая"...
– А ещё до чего-нибудь дотрагивалась?
– Леа с самым серьезным выражением на лице сплюнула на землю.
– Да чем хотите могу поклясться!
Он верил ей. По опыту знал, что клошары друг у друга не воруют. Да и вообще редко занимаются кражами чего-либо и не только потому что их сразу же ловят, но и по причине своеобразного равнодушия.
Напротив них, на острове Сен-Луи, окна в уютных домиках были распахнуты, и в одном просматривалась женщина, причесывавшаяся перед туалетным столиком.
– Тебе известно, где он покупал вино?
– Не раз видела, как он выходил из бистро на улице Аве-Мария... Это совсем рядом. На углу с улицей Жарден.
– Какие отношения были у Тубиба с другими?
Стараясь как-то сделать ему одолжение, старуха задумалась над ответом.
– Да и я не знаю точно... Вроде бы ровные со всеми.
– Он никогда не рассказывал о своей жизни?
– Об этом тут все молчок... Или надо упиться вдребодан, чтобы...
– А он ни разу не был в стельку пьян?
– По-настоящему никогда...
– Из-под вороха старых газет, служивших клошару для обогрева, Мегрэ выудил маленькую детскую лошадку из раскрашенного дерева, одна из её ног была сломана. Он совсем не удивился находке. Как, впрочем, и толстушка Леа.
В этот момент кто-то стал спускаться по пандусу мягким и неслышным шагом - наверняка был в холщовых туфлях на веревочной подошве - и направился затем к бельгийской барже. В каждой руке он держал по авоське, набитой провизией, о че свидетельствовали, в частности, пара торчащих больших хлебных батонов и ботва лука-порея.
Это был, несомненно, брат Жефа Ван Хутте, очень похожий на него, только моложе и с менее резко выраженными чертами лица. Он был одет в брюки из голубой ткани и вязаную куртку с белыми полосами. Поднявшись на судно, он о чем-то поговорил с Жефом, затем глянул в сторону комиссара.
– Ничего не трогай. Возможно, ты ещё понадобишься. И если что-либо узнаешь...
– Неужели я в таком виде могу заявиться к вам в кабинет?
Сама мысль о таком событии вызвала у Леа новый приступ хохота. Показывая на бутылку, она спросила:
– А ее-то хоть могу прикончить?
Комиссар кивнул и двинулся навстречу Лапуэнту, приближавшемуся в сопровождении полицейского в форме. Он проинструктировал последнего: охранять эту кучу рванья, служившую логовом, но и составлявшую для Тубиба целое сокровище до прибытия эксперта из Службы криминалистического учета.
После этого Мегрэ вместе с Лапуэнтом подошел к "Зварте Зваан".
– Вы Хуберт Ван Хутте?
Тот, человек более молчаливый или же более недоверчивый, чем его брат, ограничился легким наклоном головы.
– В эту ночь вы ходили на танцы?
– А что, нельзя?
У него был менее заметный акцент. Оба полицейских, оставаясь на набережной, были вынуждены говорить с ним снизу вверх, задрав подбородок.
– Где именно вы были?
– Недалеко от площади Бастилии. Есть там такая узкая улочка, где этих танцевальных заведений с полдюжины. То, где я веселился, называется "У Леона".
– Вам оно было знакомо и раньше?
– Да, неоднократно бывал там.
– Следовательно, вы ничего не знаете о том, что тут произошло?