– А сюда он заходил ежедневно?

– Почти, чтобы отовариться своими двумя литрами.

– И всегда один? Видели ли вы его когда-нибудь в сопровождении кого-либо или нескольких незнакомых вам лиц?

– Нет...

– Не раскрыл ли он вам свою настоящую фамилию и не говорил ли, где проживал ранее?

– Мне известно только, что у него есть дочка. У нас с мужем тоже девочка, сейчас она в школе. И вот однажды, когда она взглянула на него с любопытством, он сказал:

– Не бойся... У меня тоже есть малышка...

Не удивлялся ли все это время Лапуэнт тому, что Мегрэ придавал столь большое значение истории с каким-то клошаром? Ведь в прессе это пройдет как краткое, на несколько строе, сообщение о происшествии, не более.

Но инспектор был слишком молод, чтобы понять, что впервые за всю свою карьеру комиссар столкнулся со случаем, когда преступление совершили против безвестного и никому, казалось, не нужного бомжа.

– Сколько с меня?

– Может, ещё по рюмашке? За здоровье бедняги Тубиба.

И они выпили, причем итальянец отказался брать с них плату за вторую порцию. Выйдя из бистро, полицейские прошли по мосту Мари. И через несколько минут уже очутились под серым сводом Отель-Дьё. Там им пришлось долго договариваться с весьма неприветливой женщиной, укрывшейся за окошечком.

– Фамилия?

– Знаю лишь, что на набережных его кличут Тубиб, и что его доставили к вам "неотложкой" сегодня ночью.

– Я не дежурила в это время. В какое отделение его поместили?

– Понятия не имею. Я только что звонил интерну, который так и не сказал, будут ли оперировать пострадавшего или нет.

– А имя этого медика знаете?

– Нет.

Она перелистывала туда-обратно страницы журнала учета, два-три раза куда-то звонила.

– Как вас самих-то зовут?

– Комиссар Мегрэ.

Имя ничего не говорило этой женщине, она просто повторила в трубку:

– Комиссар Мегрэ.

Наконец спустя с десяток минут регистраторша тяжко вздохнула, и с видом человека, оказывающего им особую услугу, заявила:

– Поднимитесь по лестнице "В"... На четвертый. Найдите там старшую медсестру по этажу.

Проходя по больничным коридорам они насмотрелись на медицинский персонал, от санитарок до молодых врачей, на самих больных в пижамах, а через приоткрытые двери и на ряды коек.

На четвертом этаже им пришлось опять прождать довольно долго, пока старшая сестра препиралась с двумя каким-то мужчинами, просьбу которых она, похоже, не желала удовлетворять.

– Ничем не могу помочь, - в конце концов разозлилась она. Обращайтесь в администрацию. Правила устанавливаю тут не я.

Те были вынуждены удалиться, допуская сквозь зубы не очень-то любезные выражения в её адрес, после чего она повернулась к полицейским.

– Это вы пришли к клошару?

– Комиссар Мегрэ...
– повторил он.

Она порылась в своей памяти. И ей тоже фамилия ничего не говорила. В этом здании люди жили в другом мире - с пронумерованными палатами, своими отделениями, рядами кроватей в просторных помещениях, таинственными значками на листках, прикрепленных к изголовью каждой из них.

– Как у него дела?

– Мне кажется, его сейчас осматривает профессор Маньен.

– Его прооперировали?

– Кто вам об этом сказал?

– Не знаю... Я полагал...

Мегрэ было не по себе в больнице и он явно робел.

– Под какой фамилией вы его записали?

– Под той, что фигурировала на его удостоверении личности.

– Оно у вас?

– Могу показать.

Она вошла в небольшой застекленный кабинетик в глубине коридора, тут же откуда-то извлекла засаленную картону, все ещё не просохшую после того, как побывала в воде Сены.

Фамилия: Келлер.

Имена: Франсуа, Мари, Флорантен.

Профессия: Старьевщик.

Место рождения: Мюлуз, департамент Нижний Рейн.

Согласно этому документу бродяге было шестьдесят три года, проживал он в Париже в меблированных комнатах на улице Мобер, хорошо известных комиссару, ибо там официально числились некоторые из клошаров.

– Он пришел к сознание?

Сестра попыталась было перехватить удостоверение личности, которое комиссар тут же сунул в карман и, не преуспев в этом, проворчала: