Шрифт:
Время от времени в душе у Мегрэ что-то бунтовало.
— Ты в это веришь, Жанвье?
— Похоже, что все это искренне.
— Прочти это!
Письмо было написано три года спустя.
«Я знаю, друг мой, что вы будете страдать, но, если это вас утешит, я страдаю еще больше вас…»
Это было в 1915 году. Она сообщала, что Жюльен, брат принца де В., недавно погиб в Аргонне во главе своего полка. У нее снова был продолжительный разговор с мужем, приехавшим в Париж в отпуск.
В заключение она писала любимому человеку, что ей придется спать с принцем.
Конечно, она не употребляла таких слов. В письме не было не только ни одного грубого, шокирующего слова, но и сам факт был представлен как нечто нематериальное.
«Пока Жюльен был жив, Юбер не беспокоился, уверенный в том, что у брата будет наследник и что фамилия де В…»
Брата теперь не было. Значит, долгом Юбера было обзавестись потомством.
«Я провела ночь в молитве, а наутро пошла к своему духовнику…»
Священник согласился с мнением принца. Из-за любви нельзя допустить, чтобы угасло славное имя, встречавшееся на страницах истории Франции на протяжении пяти веков.
«Я поняла свой долг…»
Жертва была принесена, и родился сын Филипп.
Она сообщила о его рождении короткой фразой, которая изумила Мегрэ:
«Слава Богу, это мальчик!..»
Не означало ли это, что, если бы родилась девочка, ей пришлось бы начинать все сначала? А если бы снова и снова рождались девочки?
— Ты это читал?
— Да.
Оба они были во власти какого-то непонятного состояния, так как оба привыкли к суровой действительности, к страстям, которые завершались трагедиями и ими приходилось заниматься на набережной Орфевр.
Еще бы немного, и Мегрэ засунул бы все эти письма в шкаф с зелеными занавесками на застекленных дверях, проворчав при этом: «Сколько глупостей!»
В то же время он проникся каким-то уважением, почти нежностью, которую старался подавить.
— Ты этому веришь?
Снова герцоги, принцы, свергнутые короли, встреченные в Португалии. Потом путешествие в Кению вместе с мужем, затем в Соединенные Штаты, где Изабель чувствовала себя растерянной из-за суровости тамошней жизни.
«…Чем больше он взрослеет, тем больше походит на вас. Не чудо ли это? Возможно, это Небеса воздают нам за принесенную жертву? Юбер тоже замечает это сходство и смотрит на ребенка как-то по-своему…»
Во всяком случае, Юбер больше не был допущен на супружеское ложе, но и не искал утех на стороне.
В письмах он был теперь не Юбер, а просто Ю.
«У бедного Ю. появилось увлечение, и я подозреваю, что оно причиняет ему страдания. Он худеет на глазах и становится все более нервным…»
Такие «увлечения» стали появляться через каждые пять-шесть месяцев. Арман де Сент-Илер со своей стороны не должен был пытаться заверять ее в своем целомудрии.
К. примеру, Изабель писала ему:
«Надеюсь, что турецкие женщины не такие дикие, как о них говорят, а их мужья не такие свирепые…»
И добавляла:
«Будьте благоразумны, друг мой. Каждое утро я молюсь за вас…»
Когда он работал в посольстве на Кубе, а потом был послом в Буэнос-Айресе, ее беспокоили женщины с испанской кровью.
«Они так красивы! А я здесь, так далеко, содрогаюсь от мысли, что в один прекрасный день вы влюбитесь…»
Она проявляла заботу о его здоровье.
«Вы все еще страдаете из-за фурункулов? Представляю, как при такой жаре они должны…»
Она знала Жакетту.
«Я написала Жакетте и сообщила ей рецепт миндального торта, который вы так любите…»
— Разве она не обещала мужу больше не видеться с Сент-Илером? Послушай это…
«Какое неописуемое и в то же время мучительное счастье я испытала вчера, когда издали увидела вас в Опере… Мне так нравятся ваши седые виски и легкая полнота, которая придает вам такой достойный вид…
Весь вечер я гордилась вами…
Только вернувшись на улицу Варенн и посмотревшись в зеркало, я ужаснулась… Как мне удавалось не разочаровывать вас?.. Женщины быстро увядают, и вот я уже почти старуха…»
Таким образом, они виделись издали неоднократно.
И даже назначали друг другу что-то вроде свиданий.
«Завтра около трех часов я буду гулять с сыном в парке Тюильри…»
Сент-Илер, со своей стороны, прогуливался у нее под окнами в заранее условленное время.
По поводу ее сына, когда ему было лет десять, была написана характерная фраза, которую Мегрэ зачитал вслух:
— «Филипп, увидев снова, что я пишу, простодушно спросил: „Опять пишешь своему возлюбленному?“
Мегрэ вздохнул, вытер пот со лба и перевязал бечевкой пачки писем.