Шрифт:
– По вечерам я здесь не бываю. Думаю, что нет.
– А друзья у него есть?
– Иногда заходит один приятель. Они вместе слушают музыку и делают какие-то опыты.
– В каких отношениях он с отцом?
– Вопрос несколько озадачил ее. Немножко подумав, она ответила с виноватой улыбкой:
– Не знаю даже, что вам сказать. Я уже пять лет работаю у мосье Парандона. Это мое второе место в Париже...
– А где было первое?
– В торговом доме на улице Реомюра. Там я чувствовала себя несчастной. Работа меня совсем не интересовала...
– Кто вас сюда порекомендовал?
– Рене... Я хочу сказать, мосье Тортю... Он сказал мне, что здесь есть место...
– Вы его хорошо знаете?
– Мы ужинаем в одном и том же ресторане, на улице Коленкур.
– Вы живете на Монмартре?
– Да. На площади Константэн-Пекэр.
– Тортю был вашим дружком?
– Прежде всего, рост ух этого "дружка" около двух метров... Кроме того, между нами ничего не было, если не считать одного раза...
– Одного раза?
– Я получила указание быть с вами предельно откровенной.
– Почему вы больше к этому не возвращались?
– Мы не подходим друг другу, мы это сразу почувствовали... В общем, не сошлись... Но мы остались в приятельских отношениях.
Мегрэ медленно курил трубку, пытаясь проникнуть в этот мир, который еще вчера был для него совсем чужим и так внезапно вторгся в его жизнь.
– Раз уж мы коснулись этой темы, мадемуазель Ваг, позвольте вам задать еще один нескромный вопрос. Вы живете с Парандоном?
У нее была своя манера держаться. Сначала она внимательно, с серьезным видом выслушивала вопрос, потом, немного поразмыслив, отвечала с иронической и в то же время доверчивой улыбкой.
– В известном смысле да. У нас бывают минуты близости, но всегда урывками.
– Тортю это знает?
– Разговора у нас не было, но он должен догадываться.
– Почему?
– Когда вы здесь освоитесь, вы поймете. Сколько людей бывает здесь за день! Мосье и мадам Парандон, двое детей. Это уже четверо... Три человека в конторе у мосье - семеро... Фердинанд, кухарка, горничная, уборщица - одиннадцать человек... Не считая массажиста мадам, который приходит по утрам четыре раза в неделю... Потом ее сестры... Подруги дочери... Хоть комнат в квартире много, но все равно, куда ни пойди - на кого-нибудь наткнешься... А у меня тут и говорить нечего...
– Почему?
– Потому что ко мне каждый приходит за бумагой, за марками, за скрепками... Если Гюсу требуется бечевка, он роется в моих ящиках... Бэмби нужны то марки, то клейкая лента... Что касается мадам...
Мегрэ смотрел на нее с любопытством, ожидая продолжения.
– Она вездесуща... Правда, она частенько отлучается, но никогда не знаешь, дома она или нет... Вы заметили, что все коридоры и большинство комнат обиты трипом... Шагов не слышно... Вы сидите, и вдруг дверь распахивается, кто-то входит... Иногда мадам заглянет в мою дверь и тут же, будто ошиблась, говорит: "Ах, простите!"
– Она любопытна?
– Скорее взбалмошна... Если только это не мания...
– Она никогда не заставала вас с мужем?
– Не уверена... Однажды, перед рождеством, когда мы думали, что она у парикмахера, мадам вошла в довольно неподходящий момент... Мне кажется, мы успели привести себя в порядок. Я так думаю, но полной уверенности у меня нет... Она держалась как ни в чем не бывало и стала рассказывать мужу о подарке, который только что купила для сына.
– Она не изменила к вам отношения?
– Нет. Она по-прежнему любезна со всеми и держится так, будто парит над нами, как ангел-хранитель... Про себя я ее так и называю.
– Вы ее не любите?
– Себе в подруги я бы ее не выбрала, если вы это имеете в виду.
Прозвенел звонок, и девушка с облегчением встала.
– Простите, меня зовет патрон...
Взяв на ходу блокнот для стенографирования и карандаш, она скрылась за дверью.
Мегрэ остался один и уставился в окно, куда еще не проникало солнце. Шофер протирал теперь "роллс-ройс" куском замши, насвистывая какой-то привязавшийся мотив.
Мадемуазель Ваг не возвращалась, а Мегрэ продолжал сидеть на стуле у окна, не проявляя нетерпения, хотя вообще терпеть не мог ждать. Следовало бы пройтись по коридору, заглянуть в комнату Тортю и Жюльена Бода, но он не мог заставить себя подняться и сидел с полузакрытыми глазами, переводя взгляд с одного предмета на другой.
Стол на тяжелых дубовых ножках, служивший ей для работы, был украшен строгой резьбой. Видимо, раньше он находился в другой комнате. От времени столешница блестела как полированная. Под рукой лежал бежевого цвета бювар с кожаными углами, а в открытой коробке - карандаши, авторучки, резинки и ножтскребок для подчистки помарок. На отдельном столике стояла Пишущая машинка; рядом с ней лежал словарь.