– А... тело?

– Унесли.

– Вы... не обращайте на меня внимания. Я скоро приду в себя...

Он машинально прижал руку к сердцу, а комиссар наблюдал за ним так же пристально, как в первый раз.

Мосье Парандон сел удобнее, достал из кармана платок и вытер лицо.

– Не выпьете ли что-нибудь?

Адвокат взглянул на деревянную обшивку стены, за которой помещался бар.

– А вы?

Мегрэ Поднялся, взял две рюмки и бутылку уже знакомого ему старого арманьяка.

– Значит, это была не шутка...
– медленно произнес Парандон. И хотя голос его окреп, он все еще был странный, бесцветный, какой-то автоматический.

– Вы в затруднении, правда?

И так как Мегрэ молча смотрел на него, добавил:

– Что же вы намерены теперь делать?

– Двое из моих людей сейчас уточняют, чем был занят каждый обитатель вашей квартиры между четвертью десятого и десятью.

– Это произошло до десяти.

– Знаю.

– Без десяти десять... Да, именно без десяти десять Тортю сообщил мне об этом...

И он перевел глаза на большие бронзовые часы, показывавшие одиннадцать часов тридцать пять минут.

– И с тех пор вы так тут и сидите?

– Я зашел туда с Тортю, побыл несколько секунд, но не смог выдержать это и вернулся... Да, именно так... С тех пор я так и сидел в кресле...

Смутно припоминаю, что заходил мой врач Мартен, что-то говорил, но я только кивал головой. Он пощупал мне пульс и куда-то заторопился...

– Ему, кажется, надо было в больницу на консилиум.

– Наверно, он подумал, что я принял наркотик...

– А вам случалось когда-нибудь?..

– Никогда. Но я представляю себе, как они действуют. Через открытое окно доносился шелест листвы и рев автобусов на площади Бово.

– Вот уж не думал...

Он говорил сбивчиво, не договаривая фраз, а Мегрэ не сводил с него взгляда. В кармане у комиссара всегда лежало две трубки, и он вынул вторую, целую, набил ее табаком и глубоко затянулся, словно стремясь обрести душевное равновесие.

– Не думали - о чем?

– Вообще... О том, как... О важности... Да, именно - кем она была для меня, о важности этой связи...

И он снова махнул рукой в сторону кабинета секретарши...

– Это так неожиданно!

Может быть, если бы Мегрэ проштудировал все труды по психиатрии и психологии, выстроившиеся в библиотеке Парандона, то был бы более уверен в себе. Вряд ли еще когда-нибудь он так напряженно вглядывался в лицо человека, как в эту минуту. Он не упускал ни одного жеста, ни единого движения мышц.

– А разве вы думали, что это случится с нею?

И комиссар признался:

– Нет!

– Со мною, да?

– С вами или с вашей женой.

– А где она?

– Кажется, еще спит и ничего не знает.

Адвокат нахмурился. Он прилагал неимоверные усилия, чтобы сосредоточиться.

– Значит, она еще не выходила?

– По словам Фердинанда - нет.

– Фердинанд ведь не бывает на той половине.

– Знаю. Сейчас, видимо, допрашивают Лизу. Вдруг Парандон заволновался, словно от какой-то мучительной мысли.

– Но раз жена не выходила, значит, вы арестуете меня?

Неужели он понял, что убийца - мадам Парандон?

– Скажите, вы арестуете меня?

'Парандон встал, выпил глоток арманьяка и вытер лоб ладонью.

– Ничего не понимаю, Мегрэ! И тут же спохватился:

– Ох, простите, мосье Мегрэ!.. Разве к нам приходил кто-нибудь посторонний?

Постепенно он приходил в себя, глаза оживились.

– Никто. Один из моих людей провел ночь в доме, другой сменил его утром в восемь часов.

– Нужно будет перечесть письма, - тихо сказал адвокат.

– Вчера вечером я читал их много раз.

– Во всем этом есть какая-то нескладица. Будто события вдруг стали разворачиваться совершенно непредвиденно...

Он снова сел, а Мегрэ задумался над его словами. И у него также, когда он узнал о смерти мадемуазель Ваг, возникло ощущение, что произошла какая-то ошибка.

– Вы знаете, она была очень... очень предана...

– Более, чем предана, - уточнил комиссар.

– Вы думаете?