Он снова покраснел до ушей.

– Не пойму, чего вы от меня добиваетесь? На что намекаете?

– Вы знали об отношениях Антуанетты и отца?

– Знал, ну и что?
– огрызнулся Гюс, задрав голову, как петушок. Плохо это, что ли, по-вашему?

– Речь идет не обо мне, а о вас.

– По-моему, отец волен поступать, как ему угодно.

– А как же ваша мама?

– Это ее не касалось.

– Что вы хотите сказать?

– Что мужчина имеет право...

Он не закончил, но и начало фразы было достаточно красноречиво.

– Как вы думаете, не в этом ли причина сегодняшнего преступления?

– Откуда я знаю?

– Могли ли вы ожидать подобное?

Мегрэ сидел в красном кресле и медленно раскуривал трубку, не сводя взгляда с этого еще продолжающего расти подростка с непомерно длинными руками и ногами.

– И ждал, и не ждал...

– Говорите точнее. Разве вы так отвечаете на уроке в лицее?

– Вот уж не думал, что вы такой...

– Такой грубиян, да?

– Похоже, что я вам неприятен или вы подозреваете меня в чем-то?

– Вот именно.

– Да ведь не в убийстве же Антуанетты? Прежде всего, я был на уроке.

– Знаю... Знаю и то, что вы преисполнены искреннего уважения к отцу.

– Ну и что? Разве плохо это?

– Вовсе нет... И одновременно вы считаете его беззащитным существом.

– К чему вы клоните?

– Тут нет ничего дурного, Гюс... Просто в быту ваш отец не любит стоять за себя... Он считает, будто во всем, что с ним происходит, виноват он сам.

– Он человек умный и порядочный.

– И Антуанетта была на свой лад беззащитная... А в общем-то, ведь только вы с нею могли охранять вашего отца... Потому-то между вами и возник своего рода сговор.

– Мы никогда ни о чем таком не говорили...

– Охотно верю... Тем не менее оба вы считали себя союзниками... Вот почему, даже не говоря об этом с ней, вы пользовались любым предлогом, чтобы побыть с нею.

– К чему вы ведете?

И в первый раз подросток, крутивший в пальцах кусок медной проволоки, отвернулся от Мегрэ.

– Я уже привел: это вы, Гюс, прислали мне письма и вы же вчера звонили в полицию.

Теперь Мегрэ видел только спину. Наступило долгое молчание. Наконец Гюс повернулся, лицо его выражало полное смятение.

– Да, я... Ведь вы все равно установили бы это, правда? В его взгляде уже не чувствовалось недоверия. Казалось, комиссар снова завоевал его уважение.

– А почему вы заподозрили меня?

– Потому что такие письма мог писать либо убийца, либо тот, кто пытался окольным путем защитить вашего отца.

– Ну, это могла быть и Антуанетта.

Мегрэ не стал убеждать его, что мадемуазель Ваг была уже не в том возрасте, когда прибегают к подобным приемам -надуманным и ребяческим.

– Я разочаровал вас, Гюс?

– Мне почему-то казалось, что вы возьметесь за это дело иначе.

– А как, например?

– Понятия не имею... Просто я читал отчеты о ваших расследованиях... и думал, что вы - человек, который все понимает...

– А теперь?

Гюс только пожал плечами.

– Теперь я и сам не знаю...

– Кого же, по-вашему, я должен арестовать?

– Никого.

– Вот как? А что же мне тогда делать?

– Вам виднее. Вы начальник уголовного отдела сыскной полиции, а не я!

– Могло ли убийство произойти вчера или даже сегодня в девять часов?

– Наверняка нет.

– А от чего вы хотели защитить отца? Снова молчание.

– Я чувствовал, что ему грозит опасность.

– Какая?

Мегрэ был убежден, что Гюс понял смысл его вопроса. Мальчик хотел защитить отца. От кого? Может быть, от него же самого.

– Я не буду больше отвечать.

– Почему?

– Так.

И решительно добавил:

– Можете увезти меня на набережную Орфевр... Задавайте мне часами один и тот же вопрос... Наверно, вы считаете меня мальчишкой, но клянусь - больше вы не вырвете у меня ни слова.

– Ладно, больше ничего не буду у вас спрашивать. Кстати, вам пора завтракать, Гюс.

– Сегодня можно и опоздать в лицей.

– Где комната вашей сестры?

– Тут же, в коридоре, через две двери...