– Ладно, - согласился он неохотно.
– Но я все равно буду стоять у парадного входа и распущу перед дверью хвост. Ни один мерзавец не сумеет через него переступить.

Шарманщик усмехнулся.

– Что ж, распускай, - он повернулся к Сандре.
– Хвост Ханумана обладает магическими свойствами. Никто не в силах преодолеть это препятствие, если Хануман этого не хочет.

Это сообщение вдруг наполнило Сандру покоем и уверенностью, что все будет хорошо.

– Я быстро, - выпалила она и выскочила из машины. Хануман вышел следом. С мрачным видом он распустил по тротуару хвост и закурил папиросу. Шарманщик бросил взгляд на часовую луковицу, засекая время. Руки его лежали на коленях, а пальцы тревожно и бесшумно барабанили. Прошла минута, вторая, потом еще три. Беглецы начинали нервничать. Хануман вынул новую папиросу и молча щелкнул зажигалкой. Хвост его подрагивал в такт пальцам шарманщика.

– Она же женщина, - произнес шарманщик ровным голосом, глядя перед собой.
– Хануман, встречал ли ты женщин, которые никогда не опаздывают?

– Небось копается в тряпках, что твоя курица в мусорной куче, - буркнул Хануман осуждающе. Едва он договорил, дверь со стуком распахнулась и вышла Сандра, с видимым трудом волочившая громадный деревянный чемодан. Она сошла с крыльца и налетела на невидимую стену. Ее рука разжалась, чемодан упал на землю, а рот недоуменно приоткрылся.

– Тьфу, забыл, - Хануман свернул хвост, освобождая проход. Из автомобиля послышался смех шарманщика.

– Ну и ну!
– покачала головой Сандра, а Хануман, полностью удовлетворенный, взял чемодан и одним движением забросил его в багажник. Сандра юркнула на заднее сиденье, Хануман прыгнул за руль.

– Поехали!
– скомандовал шарманщик неизвестно зачем, так как машина без подсказок взвизгнула и рванулась с места, усыпая дорогу красными искрами. Шарманщик облегченно вздохнул, снял шляпу, завел руку за голову и полумаску тоже стянул. Сандра увидела лицо человека средних лет, покрытое причудливой сетью белесых шрамов и фиолетовых рубцов. Глаза у него были серые и печальные, нос - картошкой и непропорционально маленький, лоб - потрясающих размеров - был изборожден канавами морщин, сам же череп оказался бритым и бугристым, с колючим пшеничным ежом пробивающихся волос. Шарманщик приветливо улыбнулся.

– Меня слишком хорошо знают те, кому не надо, - сообщил он.
– Вынужден маскироваться, да и Хануман прибавил хлопот. Посуди сама: кто еще может разгуливать с обезьяной по городу, как не шарманщик?

– Я во всем виноват, ясное дело, - подал голос Хануман. Он ехидно посмотрел на товарища.
– А в маске - в маске ты тоже из-за меня ходишь? Вечно он все на других сваливает, - пожаловался Хануман Сандре.

– Отстань, ничего я на тебя не свалил, - шарманщик отмахнулся от шофера.
– Спору нет, я фигура приметная. Прошу извинить, что в суматохе не представился: меня зовут Бран. Занимаюсь подвигами, путешествиями, колдовством и кровавыми финальными поединками один на один с главными злодеями. Много где побывал и оставил добрую память в легендах и сказаниях тысячи миров. В настоящее время выполняю очередное задание - не самое легкое, но, не буду сгущать краски, и не самое трудное из всех, что могу припомнить.

Хануман издал смешок и покачал головой.

– Вот бахвал, - прокомментировал он слова Брана, внимательно следя за дорогой.
– Лучше расскажи, почему глаза у тебя грустные-прегрустные.

Бран вздохнул и обиженно зыркнул в сторону Ханумана.

– Тебе-то что до моих глаз, - сказал он не без зависти.
– Твой-то волшебный хвост всегда при тебе. Видишь ли, - вновь обратился он к Сандре, у меня тоже есть нечто волшебное, но это не хвост, а голова. К несчастью, рыцари моего типа - так уж повелось - частенько остаются без голов, и головы, лишенные всего прочего, сохраняют свои чудесные способности и продолжают геройствовать. В конце концов находится кто-то из собратьев-чародеев, способный вернуть их в прежнее состояние - проще говоря, пересадить на другие плечи. Но этих лекарей порой не дождешься и сотню лет, а влачить существование в виде простой головы без ничего - удовольствие небольшое.

– И на чьи же плечи чародеи насаживают ваши головы?
– осторожно осведомилась Сандра. Бран помедлил, потом плечами смущенно пожал и промямлил что-то невразумительное насчет поверженных врагов и высших интересов. Сандра решила оставить неприятную тему и спросила, чем же конкретным занимается голова Брана, будучи отделенной от ходовых частей.

– Ну, много чем, - оживился Бран.
– Она, например, может дуть. . . я не знаю, существует ли в вашем мире история о большой голове, лежащей в чистом поле и сдувающей все и вся на сотню миль вокруг. . . но кое-где эта легенда живет и возбуждает умы. Еще такая голова умеет вещать и прорицать. . . воздействовать взглядом и словом, сталкиваться лбом, принимать пищу. . .

– В общем, здоровый лоб и изрядный тупица, - подвел черту неугомонный Хануман.
– Рыцарь даже не пера и шпаги, скорее - дубины и палицы.

Бран рассердился.

– Между прочим, - он понизил голос до таинственного шепота, - Хануман страдает забавной болезнью: привычным вывихом челюсти. Случается, зевнет или, скажем, соберется чего-нибудь поесть, разинет рот - и щелк! обратно не закрыть. Расспроси-ка его поподробнее, где ему челюсть свернули.

Хануман послал герою обиженный взгляд.

– Я же ребенком был, - протянул он уязвленно.
– Я же не касаюсь твоего детства. Уж там-то, если поискать, так вообще. . .

Но Сандра уже хохотала, предвкушая что-то необычное.

– Расскажи!
– сказала она требовательно.
– Все равно я от тебя не отстану.

– Не буду я рассказывать!
– закричал Хануман в сильнейшем возмущении. Что это за шельмование!

Было, однако, поздно: Бран с веселым воодушевлением начал объяснять:

– Все вышло просто до смешного. Хануман, едва родился на свет, захотел лопать. Он ведь когда голоден, жаден до неприличия и ничего не соображает. Продрал он глаза, увидел солнце, протянул лапу - и цап! попробовал сожрать. И сожрал бы обязательно, не поспей папаша дать ему зуботычину. Дескать, не смей тянуть в рот что попало, - Бран не выдержал и прыснул.