Меня разозлил его наглый, снисходительный тон. Мы вошли. Комната была большая и хорошо обставленная. На жалованье дворецкого такую не снимешь. На тумбочке возле кровати стояла бутылка вина и пепельница с дорогой манильской сигарой.

— У нас мало времени, Стептоу, — сказала я. — Если вы что-нибудь знаете, выкладывайте.

— Пять фунтов, — потребовал он. Мама сердито хмыкнула.

— Хорошо.

Стептоу засунул пальцы за жилет, и, дождавшись нашего полного внимания, произнес:

— Линдфильд.

Мы удивленно переглянулись и хором воскликнули:

— Линдфильд! Мама начала было:

— Но это же…

— Неважно, мама, — быстро перебила ее я. — Ясно, что Стептоу ничего не знает.

— Я видел Барри Макшейна в Линдфильде два раза.

Стептоу даже покраснел от досады.

— Он был в костюме священника? — спросила мама.

Стептоу принял это за насмешку.

— Конечно нет! Но он точно был там. Один раз я ехал за ним от Танбриджа, а в другой раз я вернулся туда и выследил его, когда он сказал, что едет в Лондон. Он вошел в старинный дом на Хай-стрит в десять часов вечера и не вышел оттуда, хотя я прождал более двух часов. За информацию о доме плата будет особая, — поспешно добавил он, понимая, что проболтался. — Мы договаривались на пять фунтов в квартал только за название деревни.

Я бросила на мама предостерегающий взгляд, потому что она собиралась что-то сказать, и я боялась, что она проговорится.

— Вы разве не знаете, Стептоу, — спросила я, улыбаясь, — что словесные обещания ничего не стоят. Пойдемте, мама, мы здесь попусту теряем время. Надеюсь, вы вернетесь к своим обязанностям в Гернфильде завтра, не позже полудня, иначе вы совсем не получите жалованья.

— Но мы же договорились, — злобно повторил он.

— Уговор был, что вы скажете нам то, что нас интересует. Мой дядя не жил в этом доме. Мы знакомы с владельцами. А вы, вероятно, видели, как он зашел в гости к нашим друзьям. За это вряд ли стоит платить по двадцать фунтов в год до конца вашей жизни, не так ли?

Я пожалела, что сказала ему слишком много. Но Стептоу все же был красным, как рак. Он понял, что свалял дурака.

— Так что же он тогда скрывал? Он всегда говорил, что едет в Лондон, — Стептоу немного подумал. — А, понимаю! У него там была возлюбленная.

— Ну и что из этого? — спросила я возмущенно. — Он же был холост. Сомневаюсь, чтобы кто-нибудь осудил его за это. Нам пора, мама. И запомните, Стептоу, завтра, не позже полудня, или можете считать себя уволенным.

Мы поскорее выскочили из комнаты, прежде, чем он успел сообразить, что у дяди не случайно была копия ожерелья леди Маргарет, и что она и была той леди, которую он навещал. Очевидно, Стептоу ее там не видел. Вернувшись в отель, мы с мама долго обсуждали то, что нам удалось узнать.

— Я могу поверить, что Барри заходил к леди Маргарет, — удивлялась мама. — Но что он мог делать у нее целых два часа? Это скорее похоже на дружеский визит.

— В десять часов вечера, это похоже на очень дружеский визит, — сказала я.

— Уж не хочешь ли ты сказать, Зоуи, что они были любовниками? Ты забываешь о мистере Джоунзе.

— Может, у нее было по любовнику на каждый день недели, — сказала я, падая со смехом на кровать. — Интересно, узнает ли об этом Уэйлин, когда вломится в любовное гнездышко.

— Я умру со стыда.

— И он тоже.

Вскоре мама нашла новую причину для волнения.

— И все-таки мы не узнали, что Барри сделал с пропавшими пятью тысячами.

— Может, он отдал их своей легкомысленной леди Маргарет.

— Значит, выбросил на ветер. А где он доставал вещи, которые продавал ювелиру, и зачем ему фальшивое ожерелье?

— Скорее всего, драгоценности принадлежали леди Маргарет, и он их продавал по ее просьбе. Старый Макинтош был давно в могиле.

— Кажется, это похоже на правду. И Барри переодевался священником, чтобы обмануть мистера Брэдфорда.

— По крайней мере, они таким образом отделались от Стептоу. Какое удовольствие я получила, когда мы посадили его в калошу.

— Меня поражает, как они оба ловко притворялись. Делали вид, что незнакомы и только кивали друг другу, когда встречались на улице, а сами в это время были любовниками. Странно, что она выбрала Барри, ведь у нее была слабость к юнцам. Я имею в виду мистера Джоунза.

Мне тоже казалось, что тут что-то не так, но все же тайна была раскрыта. Даже становилось понятнее, почему у дяди хранился страз, он мог попасть к нему совершенно случайно. Настроение у меня было прекрасное. Вдруг без десяти одиннадцать слуга принес нам записку.

— От лорда Уэйлина, мадам, — сказал он. — Их милость просили не беспокоить вас, если света не будет. Но я услышал голоса…

— Хорошо, спасибо.

В записке Уэйлин просил нас спуститься в его кабинет, если мы еще не легли спать.

— Можете передать лорду Уэйлину, что мы сейчас придем.

Слуга ушел, а я сказала мама:

— Уэйлин вернулся. Он хочет нас видеть. Это должно быть интересно.

— Ты иди, Зоуи, и потом расскажешь мне. Мне стыдно с ним встречаться.

— Не понимаю, почему. Ведь это у его тетушки были любовники. А дядя Барри по сравнению с ней невинный ягненок.