— Ай! Да мы же еще всего не знаем!

— Глупенькая, — сказала я, чмокнув ее в щеку, и побежала вниз дразнить Уэйлина.

Уэйлин стоял спиной к двери, глядя в окно. Он не слышал, как я вошла. На столе стояла рюмка бренди. Раньше я никогда не видела, чтобы он пил бренди. Право же, в отеле не должны допускать, чтобы у них появлялся этот контрабандный напиток. Я на минуту остановилась, залюбовавшись его высокой стройной фигурой и безукоризненно сшитым костюмом. В полумраке его соломенные волосы казались темными. И бренди на столе, и усталая поза говорили о том, что произошло нечто, нарушившее его душевное равновесие. Он, наверно, узнал новые подробности о жизни своей беспутной тетушки.

Во мне проснулось чувство сострадания. Я шла с намерением над ним посмеяться, теперь же мне хотелось его утешить.

— Лорд Уэйлин, — тихо окликнула я. Он так глубоко задумался, что не замечал моего присутствия.

Когда он повернулся ко мне, вид у него был очень печальный: глаза потемнели, лицо осунулось. Сначала он молча посмотрел на меня, потом губы его дрогнули, и он улыбнулся. В глазах мелькнула радость.

— Вы пришли одна. Я так надеялся, что ваша мама уже отдыхает.

— Она еще не спит и жаждет услышать, какие новости вы привезли. Наверно, плохие?

Он подошел, взял меня за руку и повел меня к столу. Мы сели.

— Ничего нового я не узнал, уверяю вас. Я видела, что он говорит не правду. Все его поведение и то, что он избегал смотреть мне в глаза, доказывали это. Я дотронулась до его руки:

— Вы можете быть откровенным, Уэйлин. Я, кажется, уже разгадала эту тайну. Я говорила со Стептоу.

Он крепко сжал мою руку.

— Мне очень жаль, Зоуи. Я хотел оградить вас от ужасной правды. Я по-прежнему считаю, что никому нет дела до того, чем занимался ваш дядя.

Мое женское сострадание сменилось любопытством.

— Мой дядя? А как же ваша тетя? Ведь это у нее был любовник.

— Любовник? — вид у него был смущенный. — Вы имеете в виду мистера Джоунза?

— Разумеется. По возрасту он мог быть ее сыном.

— Он и был ее сыном. Именно в этом и заключалась ее вина. Не знаю, откуда это стало известно Макшейну, но совершенно очевидно, что он знал ее тайну и использовал в своих корыстных целях. Я нашел письма, квитанции и много других доказательств того, что Макшейн вымогал деньги у моей тетушки.

Я вырвала руку:

— Это не правда! Вы все выдумали, чтобы скрыть ее позор!

— Незаконнорожденный ребенок едва ли лучше, чем любовник, — сказал он сердито.

Меня не интересовали незаконные дети леди Маргарет, даже если бы их был целый взвод. Меня разозлило то, что он снова превратил дядю Барри в негодяя. А я уже начала надеяться, что он был относительно порядочным человеком.

— Что вы нашли?

Уэйлин положил на стол небольшую стопочку листков и стал передавать их мне по одному. Первым было письмо из Ирландии, написанное пять лет назад, во время короткой поездки дяди Барри домой, перед тем, как он приехал в Гернфильд.

Я прочла:

"Дорогая Маргарет! В Дублине я случайно встретил Эндрю Джоунза. Надеюсь, это имя вам знакомо. Ему двадцать пять лет. Он работал учителем в средней школе для бедных и жил в ужасных условиях. Он рассказал мне свою историю, и теперь я знаю всю правду, поэтому не пытайтесь ничего отрицать. Он производит впечатление очень приятного, скромного молодого человека, и меня удивляет, что вы так дурно с ним поступаете. Кем бы ни был его отец, от матери он унаследовал благородную кровь Уэйлинов. Не забывайте об этом.

Я намерен привезти его в Англию. Необходимо что-то предпринять, чтобы он жил в подобающих условиях. Я не собираюсь предавать это гласности и позорить ваше имя, но настаиваю, чтобы вы загладили свою вину перед ним. Вашим родственникам необязательно знать все это. Я навещу мою сестру миссис Баррон. Она живет по соседству с Парэмом. И дам вам знать, когда приеду. Уверен, мы все решим полюбовно…

Искренне ваш, Б. Д. Макшейн".

Мне хотелось схватить письмо и швырнуть его в камин, чтобы никто не знал об этой неслыханной мерзости. Ему удалось узнать тайну леди Маргарет, и он воспользовался этим, чтобы диктовать ей свои условия. Не говоря ни слова, Уэйлин передал мне второе письмо. Оно было отправлено неделю спустя.

Я прочла:

«Я не согласен с вашим предложением встретиться в Лондоне. Вас могут узнать. Какое-нибудь уединенное место было бы лучше. Я нашел небольшой домик в Линдфильде в десяти милях южнее Танбридж Уэллза. Вы могли бы его купить. Я понимаю, что вы не очень богаты, но Макинтош не мог вас оставить совсем без средств. Возможно, вы получаете пособие после смерти мужа, или у вас есть драгоценности, которые можно продать».

Были еще письма. Я только бегло взглянула на них. В них говорилось о драгоценностях. Кольцо с сапфиром, рубиновая брошь — все то, что дядя Барри передал Брэдфорду. Он также писал о покупке дома и договаривался о встречах каждые четыре месяца в Линдфильде. Во всех письмах чувствовалась скрытая угроза. Дядя не говорил прямо: «Сделайте так, иначе все узнают о вашем позоре», но это можно было прочитать между строк. Одно было отрадно: он требовал деньги не для себя, а для сына леди Маргарет.