Шура, наверное, искренне думала, что обманула мать и бабку. Но те, все видавшие на свете, заметили и пламя радости на нее лице, и смущение Алексея. От неловкости спасает говорливая Шура:

– Ты знаешь, мама, чем мы занимаемся в лаборатории? Например, получаем дрожжи из всякой бяки... Из парафина, которого много при добыче нефти... Вообще можем очищать окружающую среду, так, Алексей Александрович?

Он, взявшись за нос, смущенно кивает.

– Или, например, кишечная палочка... Если к ней в воде подвести маленькую плазмидку, она проникает через мембранку... А плазмидку мы сами из колечек ДНК собрали. И вот она проникает - и палочка начинает светиться.

Мать деланно хмурится:

– Фу, какой гадостью ты занимаешься, еще заболеешь!

– Да что ты, мама! Это живая материя! Да любой американский школьник делает такой опыт! Скоро и у нас будут! А вот как они размножаются...

Мать обняла тараторящую дочь.

– Давай за стол... И руки помой!

– Сейчас!
– Шура побежала в угол к рукомойнику и оттуда радостно продолжала: - Повторяемость до третьего, до четвертого знака... Но вдруг начинает эволюционировать! Хоп - и появляется мутант! Ну как если бы обезьяна стала человеком!

– Человек!
– взмолилась мать.
– За стол!

– Хватит, - остановил Шуру и счастливый Алексей Александрович.

Но что же это делает с нами судьба?! Только сели пить чай, только он подумал, что все же можно быть если и не особенно счастливым, то хотя бы спокойным, что можно строить жизнь по своему хотению, как за окнами во дворе мелькнула чья-то тень.

– Соседка, наверно, лясы точить, - пробормотала Анастасия Ивановна, но Алексей с непостижимым чувством то ли страха, то ли предзнания подумал: "Броня?!"

И, точно, это была Бронислава. Нараспашку открыв дверь, вошла из белого зимнего дня и оглядела честную компанию, отметив, как побледнела и зажала руки меж коленками Шура и, поморщившись, опустил голову Алексей Александрович.

Большая, высокая, как медведица, в распахнутой желтой дубленке, в свитере и мохнатых штанах, в белых унтайках, украшенных разноцветными узорами, жена с минуту молчала. И наконец глубоким, грудным голосом:

– Здравствуйте! Где тут наши гости у вас?

Алексей Александрович поднялся. "Господи, зачем?!"

– Здрасьте, - тихо и недоуменно отозвалась хозяйка.

А Шура вскочила:

– У нас ничего тут не было!
– смешнее не могла сказать. Но понятно, что выгораживает Алексея Александровича.

– И очень хорошо, - мгновенно нашлась Бронислава.
– У него возможны припадки. Он хороший, но совершенно себя не жалеет. В городе, конечно, тяжело, но... Поехали, милый, домой. Есть серьезное дело.
– Как она определила, где он скрывается, объяснять не надо было - приехала вместе с Шурой, тем же поездом.
– Твоя мама болеет. Мы с ней тебя ждем.

Вот оно что! Не врет ли? Прямой удар в сердце.

Молча, ничего не видя перед собой, Алексей Александрович оделся, поцеловал руку Анастасии Ивановне и, помедлив, Шурочке (та, глядя на Брониславу, хотела испуганно ее отдернуть), кивнул бабушке, замершей, как седое каменное изваяние, и вышел прочь...

Они попали в общий вагон. Руководимые громогласной Брониславой ("Пропустите, человек болен!"), сели друг против друга у окна за столиком. С верхних полок, возле их голов, свисали ноги в носках и без, в проходе сидел и бестолково тренькал на гитаре пьяный солдатик:

– Огонь, батарея... комбат, мля, комбат...

А на него уставился умиленными глазами старичок в полушубке и валенках, в руке сумка, в которой возилась и кудахтала курица.

И Алексей, и Бронислава поначалу молча смотрели в пыльное окно вагона, где проплывали какие-то смутные тени. Потом она повернула голову и устало произнесла:

– Я тебя давно хотела спросить, ты вот умный, занимаешься зависимостью биологических сообществ от потребляемой энергии. Скажи, насколько для человеческого организма важна потребность в правде? В полной и безоговорочной, а?

– Не знаю, - поежился Алексей Александрович.

– Не знаешь...
– удовлетворенно сказала Броня.
– А что ты вообще знаешь? О себе, о близких тебе людях...

– Насчет мамы...
– с трудом начал выговаривать он.

– Жива-здорова, - спокойно ответила Броня.
– Она замечательная старушенция, все понимает. Мы с ней помирились.
– И с напором закончила: У нас дома будет мир и благоденствие.

"Она сумасшедшая, - тоскливо подумал Алексей Александрович.
– Зачем я ей нужен?.."