– Денег нету?
– спросил один из товарищей по несчастью.
– Звони с моего. А то еще раз обольют водой - подхватишь пневмонию.
– Он протянул трубочку. Кстати, где мой собственный сотовый? Дома оставил?

К счастью, Кукушкин еще не убежал на работу, был дома. Алексей Александрович глухим, пресекающимся от стыда голосом поведал ему, что находится в отделении милиции.

– Октябрьского района, - подсказали ему.

– Октябрьского района... и надо сто рублей. Я отдам.

– Понял. Ждите, - ответил лаборант.

Кукушкин примчался минут через десять после телефонного звонка, в тулупчике, без шапки, окутанный паром, как лошадь, и с порога заорал на сотрудников милиции оглушительным голосом:

– Вы кого избили, дуболомы?! Это ж великий ученый Сибири! Я генералу доложу. Мы вместе на охоту ездим...

Громкий голос в России всегда пугает, еще раз убедился Алексей Александрович. Если у человека такой голос, значит, имеет право.

– Мы не трогали...
– начал оправдываться дежурный.
– Он таким поступил...

– Поступил!
– ворчал Илья Иванович, заматывая шарфом горло завлабу. Знаю я вас. Машину дайте, отвезу.
– И на "черном воронке" Кукушкин доставил своего руководителя в лабораторию. Там быстро и умело сделал ему холодную чайную примочку на глаз (оказывается, глаз-то красный, как у того пса, из-за которого Алексей Александрович лишнего вчера выпил), а на скулу налепил водочную.

– Подержите рукой... хоть с полчаса.

Телефон надрывался. Понимая, что это звонит Бронислава, Алексей Александрович снял трубку.

– Слушаю. Да, я. Ночевал здесь. У нас стенд потек...
– Поверит или не поверит? Но видит Бог, не у Шурочки он провел ночь...

6

Дома Алексей Александрович ни с кем не разговаривал - и тошно на сердце, и совестно. С виноватым видом только мать-старушку обнимет перед сном да сыну подмигнет красным глазом. Митька на отца смотрит завороженно, подозревая неизвестные ему тайны и подвиги.

Как-то утром, придя на работу, Алексей Александрович едва накинул лабораторный халат, как зазвонил телефон. Вряд ли Бронислава проверяет, где он. Неужто Белендеев? Пошел он в Фудзияму!

– Левушкин-Александров слушает.

Нет, это и не Мишка-Солнце. В трубке зашипел, как граммофон, вкрадчивый голос академика Кунцева:

– Не заглянете ко мне? Есть информасия.

– Конечно, - ответил Алексей Александрович.

Когда он вошел в кабинет директора, тот вышел из-за стола, протягивая обе широко разнесенных руки, словно собираясь подать гостю глобус, который стоял у него за спиной.

– Проходите, дорогой коллега.
– Глаза за стеклами очков не просматривались - стекла сверкали, как фонари. И округло блестела лысина. И костюм у директора тоже весь сиял - из отсвечивающей материи. Все это делало его похожим на какого-то инопланетянина.

– Я слушаю вас, - негромко, под стать старику, молвил Алексей Александрович и остался стоять. Он старательно жмурил больной глаз. Впрочем, надо отдать должное академику - за все время разговора он ни разу не остановил свой взгляд на красном глазе молодого профессора.

– Нет уж, сядьте, дорогой. Да сядьте же!
– И, когда наконец они оба опустились на стулья в стороне от начальственного стола, Иван Иосифович оглянулся и прошелестел, машинально крутя перед собой розовую пятипалую океанскую раковину, используемую вместо пепельницы.
– Такая ситуасия, дорогой. Вы что, уходите из семьи?

– Из какой семьи?
– поморщился Алексей Александрович.
– Из семьи братских народов - нет.

Намек на уезжающих за границу смутил директора, по его лицу прошла тень, но он заставил себя отечески улыбнуться. Мол, перестань валять дурака.

– У меня на днях была ваша жена. Замечательная, между прочим, женщина.

– Знаю. Что замечательная.

– Плачет.

– Я тоже. Иногда, - отвечал Алексей Александрович, внутренне зверея: вот уж не ожидал от Брони, что пойдет по начальству. С ее-то гонором.
– Ну есть некие трения. Но из трения рождается огонь, Иван Иосифович?
– Фраза получилась пошлая, но не обсуждать же с ним всерьез то, что происходит дома.

Впрочем, директор обрадовался шутке - шепотом посмеялся, кивая лысой головой, показал большой палец. И снова озабоченно засверкал очками, оглядывая завлаба, как будто давно его не видел.

– Но вы же не собираетесь рушить ячейку? Я к чему? С нынешнего года страны известной вам шенгенской группы ужесточают въезд... Не очень, например, жалуют холостяков... А я собирался командировать вас в Италию, во Флоренсию. Там биологи Европы поговорят о спасении рек.

Он что, решил пошантажировать? Или это Бронислава пригрозила, что напишет письмо куда-нибудь? Но даже если напишет, кого это нынче встревожит? Не в посольство же Италии она будет писать?