– Здрасьте, - вяло ответила Бронислава. И вдруг баском, с интересом в глазах: - А почему вчера вечером вы не были у меня?

Шура застенчиво засмеялась. Все-таки умна, юная стервоза:

– На дне рождения была у подруги. Выпили за ваше здоровье. Она вас тоже знает, Бронислава Ивановна, по телевидению смотрела, как вы о духовности говорили, об истории...

Броня вздохнула, сдерживая гнев, как можно спокойней поднялась и выплыла из лаборатории. Надо бы идти за ней и что-то объяснять. "А вот не пойду. Не пойду!.." И все-таки пошел.

Он догнал ее на выходе, возле старушки-вахтера с вязанием в руках. Молча миновали ее, оказались на улице.

– Ничего не говори!
– сквозь зубы прошипела Броня.
– Всё ложь.

– Почему?
– пробормотал Алексей.

– Ты насовсем ушел?

– Да никуда я не уходил!
– Алексей вдруг представил, как мучается мать, оставшись одна - глаза в глаза - с недоброй Брониславой.
– Ну так совпало. Сегодня вот - закончится работа - сразу домой.

Не глядя на мужа, женщина кивнула и пошла. И он подумал: "С работы отпросилась, искала меня... Разговоры, наверно, всякие..."

5

Прошло несколько дней. Алексей возвращался с работы вовремя. И жена повеселела, купила новое платье с вырезом и бантиком на плече. Но характер - штука неисправимая. Вечером снова нахамила свекрови. Во время ужина, глянув на нее, засмеялась:

– У тебя макароны на подбородке... как шнурки на ботинке!
– Сынок прыснул, а Броня, осознав, что она ляпнула, тут же пересилила себя, поправилась: - Да шучу, шучу... Дай вытру.

Мать потемнела лицом, медленно, отталкиваясь рукой от стола, поднялась, как кривая свечка:

– Да уж сама...
– Обтерла платочком подбородок.
– Спасибо, сыта.
– И ушла-ушаркала к себе.

Сжав зубы, Алексей Александрович сидел за столом и чувствовал, как вновь подступает тоска и вместе с ней нечто темное, страшное к горлу. Он готов был в который раз убить эту огромную жаркую женщину с шевелящимися сладкими губами. Что еще такое она говорит?

– Да ладно уж...
– пела, как девочка, Броня.
– Ну, правда же, я не хотела...

А вот взять и немедленно увезти мать в Америку к Елене? Кажется, племянница впрямь хорошо устроилась, недавно письмо Светлане прислала. Зовет всех в гости, у нее свой дом... Но мать самолетами летать боится, а на океанском лайнере - это, верно, плыть не меньше месяца. Да и не обойдется без качки...

– Ты куда?!

– Похожу вокруг дома, - промычал Алексей Александрович, хватая с вешалки дубленку.

– Сапоги надень!
– Броня выплыла из кухни. Остается одно: самому исчезнуть. Потому что все равно работа не идет. Помучается жена и плюнет. Она крутая баба. И уж мать-старуху, поди, не выгонит.

Но, если он сбежит, мать, конечно, обидится, а то и проклянет его. А с Митей что будет? Мальчик только-только начал умнеть, читает про Одиссея и Пенелопу.

Нет, никакого выхода нет. Никакого.

На улице обжигал морозный ветер. Алексей Александрович машинально забрел в "стекляшку" на углу квартала, куда часто заглядывал в последние месяцы, взял полстакана водки и бублик. И, только выпил мерзкую жидкость, как уборщица с тряпкой спросила:

– Это ваша супруга, Бронислава батьковна... солидная такая?

Не понимая, с чего тут вспомнили о его супруге, Алексей Александрович кивнул.

– Она собаку вашу завела и говорит: "Кому надо берите. Мы в Испанию уезжаем, некому оставить". Один мужичонка на свой ремень ее прицепил и увел.

– Да, да...
– кивнул Левушкин-Александров. Даже вот так? Он выпил еще сколько-то водки и дальше ничего не помнил. Его куда-то вели. Потом толкнули, били...

Очнулся в холодной комнате с кроватями, без окон. Рядом несколько парней, все раздетые, у кого синяк, у кого губы разбиты.

– Где я?
– прохрипел, пытаясь встать, Левушкин-Александров. Хотя уже догадался.

– Где-где?
– хмыкнул сосед.
– В п...

Вошел милиционер, строго всех оглядел:

– По стольнику - и валите отсюда. Одежду можете получить.

Алексей Александрович стоял, вокруг шаталась и кружилась комната изолятора. Он с трудом напялил брюки, рубашку, пиджак. Дубленку и шапку. Да, еще сапоги. Но где же деньги? Исчезло и само портмоне, и ключи, кто-то польстился даже на удостоверение Института.

– Можно позвонить?
– попросил Левушкин-Александров.

– Еще чего!
– пробурчал милиционер. От него остро пахло потом и водкой.
– Президенту Америки?

А действительно, кому звонить? Домой... нет. Сотрудникам? Нет! Шурочке в общежитие? А какой там телефон? Кукушкину! Да, Илье!..