– Да-да?

– Рассказал бы что-нибудь. Вот в Китае был, как они?
– это спрашивает певец с цепями на ногах.
– Лучше нас живут?

– Поднимаются, - ответил Алексей Александрович.
– Как дрожжи на сахаромицетах...

Скорее всего собеседник не знает, что такое сахаромицеты, но мысль понял.

– И ведь маленькие такие, а смотри ты!
– И вдруг мужичок заржал.
– А знаешь, как по-китайски Дон Жуан?

– Нет, - ответил ученый.
– Разве не Дон Жуан?

– Бляо Дун!
– выпалил тот.

Алексей Александрович изобразил улыбку, чтобы не обижать человека. Он это слышал раз сто.

– Но, между прочим, - начал он всерьез рассказывать, обхватив кулаком нос, - многие имена великих людей на иных языках, в иных культурах звучат иначе. Например, помните, был Авиценна?

– Конечно, - ответили два-три голоса.
– Врач.

– На самом деле его звали Абу али Сина. Так же и Конфуций, если точно воспроизвести...
– Он рассказывал им очевидные вещи, но, видимо, достаточно интересные для них, и только сейчас обратил внимание: за спинами молодых людей поодаль, под окном, сидит, поджав по-турецки ноги, скуластый мужчина лет тридцати - то ли татарин, то ли бурят. И, слушая профессора, время от времени хмуро кивает. Наверное, в рассказах Алексея Александровича для него ничего нового нет.

Один раз даже поправил негромко:

– Насколько я помню, не Альберт - Анри Бейль?

– Да, да, - покраснев, согласился Алексей Александрович. Он оговорился, называя подлинное имя писателя Стендаля, потому что думал совсем об иных вещах - вспоминал, как проводили обыск у него дома и как мать на все это смотрела.
– Вы правы.

Скуластый молчун махнул рукой: мол, мелочи, ерунда. А во время обеда, когда они мягкими алюминиевыми ложками выгребали кашу из плошек, пробурчал:

– Я вот подумал: когда все обойдется, вам надо уехать ко мне.

– Это куда?
– спросил Алексей Александрович, удивившись спокойной вере нового товарища в то, что они оба выйдут из тюрьмы.

– Это север нашей области, река Кандара. Там мой рудник. Фамилия моя Катраев. Эмиль Васильевич. К сожалению, золото в основном осталось только сульфидное. Но есть же метод обогащения бактериями?

– Конечно, конечно!
– закивал Левушкин-Александров.
– Но для этого надо строить целую линию! Это же при высоких температурах и давлении делается, с подкормкой... Опять же бактерии эти живут в серной кислоте, значит, нужна химзащита...

– Это я все знаю, - сказал хозяин рудника.
– У меня был главный инженер, его убили. Не успели мы. А деньги есть, купим линию.

"Но за что же вы сюда попали?" - подумал Алексей Александрович, не решаясь спросить.

И Эмиль Васильевич, как бы отвечая на его невысказанный вопрос, рассказал, что его заподозрили в убийстве собственного сотрудника, упомянутого инженера, с которым они вместе начинали дело.

– Разумеется, милиция понимает: при любых резонах мне не было смысла убивать друга и компаньона, тем более что я неплохой организатор, но никакой ученый. Я теперь без него как слепой. Старыми методами вымывать это два-три граммах на тонну...
– Он вынул из кармана бумажную салфетку и вытер ложку - Наверняка это конкуренты на меня стукнули. Один раз уже сажали. Но я не сломаюсь. Я через верного человека письмо переслал мэру Москвы... Мы дружим... Он знает, что я честен... Еще немного, еще чуть-чуть. Так что, если поможете мне, я дам денег на вашу "Трубу" и на что хотите. Но для этого вам придется минимум год у меня на руднике поработать с наладкой линии. Как?

– Я подумаю, - ответил Левушкин-Александров, снова втайне радуясь спокойной уверенности нового знакомца в том, что их освободят. "Но, если освободят, я, наверное, просто уеду к чертовой матери - в Америку или Англию!" Однако этого он Катраеву не сказал. Присев на его кровать, хотел было поговорить с ним подробнее о методах обогащения бедных руд, но дверь в камеру с лязгом отворилась и появившийся надзиратель буркнул:

– Профессора требуют.

18

Два молодых человека в штатском повели его по длинному, хорошо освещенному коридору нового корпуса, затем - через железные двери с часовыми - вверх по ступенькам, и далее снова по коридору, и снова через железные двери. Наконец, начался свежий линолеум - не бетон под ногами, стены зеленой масляной краской покрашены, а вот и деревянная, совершенно не тюремная дверь. Ее открывают - и узник входит в кабинет.

Значит, у них и в СИЗО есть помещение для допросов? Зачем же возили по городу, мучили? Или для того и мучили, чтобы сломался?

Сегодня допрос ведет лейтенант Кутяев. Господи, как такому заморышу дело доверили? Садится важно за стол, кивает:

– Алексей Александрович, я хочу с вами поговорить тет-а-тет...

Профессор насторожился:

– Зачем?! Тет-а-тет - значит просто трепать языком. Нет, прошу все протоколировать. Просто лялякам не верю. И сам ни слова не скажу, пока не будет допрос фиксироваться. Вам еще придется отвечать, и протоколы допроса пригодятся.

Лейтенант подергал усиками и нажал кнопку сбоку стола. Вошла девица, он кивнул ей на компьютер - дескать, работай.

– Вопросы такие, - наконец произнес Кутяев, кусая губки и обнажая заячьи зубы.
– На них вы все-таки должны ответить, господин Левушкин-Александров. Чтобы восстановить объективную картину вашей поездки. Вы же в этом заинтересованы?

– Молодой человек, - пробормотал Алексей Александрович, - чтобы понять, чем я занимался в КНР, почитайте журнал "ЖЭТФ" номер три за девяносто четвертый год... или хотя бы элементарный учебник физики.