Вот в какую возвышенную минуту, в каком великолепном парении (in highly ambient domains) находился наш герой, когда маленькая собачонка (черно-рыжей австрийской сторожевой масти, размером с крупную крысу) вылетела из кустов, остановилась, замерла, затряслась мелко на палочках-ножках и завизжала, всем своим видом изображая готовность к смертельному прыжку.

Повторяться не будем, наш герой был весел и взвинчен, обморочный страх первой секунды обратился в холодный расчет, насмешливую решительность. Сосновая палка занесена, центр тяжести перемещен на опорную ногу, выбрана морда и баллистический расчет выполнен на "отлично", но... но система палка-собачка-Лысый, к величайшему изумлению последнего, оказалась незамкнутой.

– Негодяй!
– взвыла бабушка, опередившая запутавшегося в ветвях внучка.- Негодяй!
– крикнула старушка и не раздумывая, с разбега пихнула хулигана в спину, отчего Лысый, забывшийся в охотничьем угаре, не успел даже сгруппироваться, нелепо, плашмя полетел, против воли метясь вовсе не колом, а своей несчастной битой физиономией прямо в паскудную псину, которая, кстати, не будучи совсем дурой, проворно отскочила.

Искорябанный колючками внучек, услышав, что начали без него, отчаянно рвдшулся, высвободил руки и ноги, на ходу подхватил с земли незадачливым зверобоем выпущенную при падении и отлетевшую к злополучным зарослям сосновую корягу, с неожиданно мощным для его возраста и роста ревом подлетел к распростертому Грачику и лишь чудом не съездил куском дерева бедняге по почкам.

Возможно, окажись Лысый не ничком, имей он лучший обзор, да просто увидь он, а не услышь нападающих, он бы повел себя куда разумнее в этой нелепой ситуации, но схлопотав тяжелой палкой по тонким трико. Мишка не стал ожидать продолжения. Крутнувшись колбасой в сторону, под крики и лай он вскочил на ноги и, чудом увидев совсем рядом между деревьями просвет, кинулся в спасительную щель.

Вот, наконец-то пригодилось спортивное прошлое, очевидной стала польза еженедельного футбола,- как птица, как сокол, как лань, заставляя белок, треща корой, растекаться по древу. Лысый понесся опрометью, огромными прыжками туда, где его наконец готовы были воспринимать всерьез.

Один капитан, два лейтенанта и сержант Ореховский. Именно последний привлек внимание старших по званию к стремительно приближающейся к кромке леса фигуре неизвестного, одетого в майку с самодельным трафаретом, тренировочные брюки яйской трикотажной фабрики и шапочку с целлулоидным козырьком. По всем правилам приключенческого жанра неизвестный возник в тот момент, когда группа чинов районного отдела внутренних дел на месте происшествия обсуждала обстоятельства поимки вчерашней ночью в момент совершения преступления трех заезжих негодяев, явившихся под покровом темноты в заповедный академический лес для отвратительного промысла местного пушного и, что особенно возмутительно, ручного зверя. Сержант Ореховский, герой вчерашнего задержания, как раз с огорчением докладывал:

– Третьему из преступной шайки удалось скрыться...

Как раз после этой его фразы Лысый, заметив впереди людей, замедлил свой бег, перешел на шаг, утирая пот и жадно вдыхая воздух, он не видел, кого ему Бог послал в конце пути. А посему, красный (грязный от валяния на земле), совершенно не думая о последствиях, Мишка раздвинул ветки и смело шагнул навстречу словам:

– Товарищ капитан, разрешите задержать для выяснения личности.

ПАРА СЛОВ БЕЗ ПРОТОКОЛА

Экая, однако, нелепость. Какой чарли-чаплинский исход, бред, глупость. Но кто, кто, спросим мы, виноват, на кого (на чьи происки) списать безобразную последовательность? И ответим, не кривя душой, да, конечно же, на Лысого. Зачем, воскликнем, он не прилег, зачем перед собой красовался гордым упрямством, зачем не поспал часок-другой, не вышел сим незамысловатым образом из порочного круга начавшихся вчера в четыре часа пополудни пряток с догоняшками.

Впрочем, уместен ли жалостливый тон и суетливые причитания? "Лысый, лысый, неженатый, убил дедушку лопатой" - только в детской присказке, а наш Мишка Грачик чист перед законом и государством. Выяснение его личности всего лишь простая, никого и ни к чему не обязывающая формальность, по техническим причинам "экспресс" убавляет скорость до маневровой, но тут же. вжик, и... ("и" - придется придержать до лучших времен, как ни обидно, но воспользоваться необходимо куда менее жизнелюбивым союзом "а")... а вот и нет, а вот и нет, ибо именно "простая формальность" и смехотворный повод, как ничто в этом забавном, порождающем юмористов без счета мире, способны с фатальной неизбежностью (и в мгновение ока) обращаться в крупные затруднения и серьезные неприятности.

Итак, учитывая крайнюю обыденность и сугубо протокольные (безусловно, если не благодаря собственной юной горячности, то уж из богатого песнями городского фольклора известные всем и каждому) подробности продлившегося менее часа пребывания Михаила Грачика в районном отделении милиции, опустим эти пятьдесят с небольшим минут воскресного дня и продолжим наше приключение с того самого момента, когда в комнату Андрея Мирошниченко, бывшего, оказывается, не только членом общественной приемной комиссии, но (завидное то прозвание за давностью лет и слабостью памяти уже не восстановить word for word) или студенческим комендантом, или общественным старостой, в общем, неким неюридическим лицом, призванным (деканатом) наблюдать чинность и благонравие на всех пяти этажах, постучал запыхавшийся дежурный, студент с вахты, и с порога объявил:

– Там внизу кого-то с милицией привели.

Ну, умные, мы с вами тут же догадались, ло всего-навсего Лысый привел участкового для демонстрации паспорта, последний акт, финальная картина нашего дачного любительского фарса под названием "Опознание подозреваемого". Горько! Занавес! Андрею Мирошниченко, Шине-машине, сие простое объяснение в голову прийти не могло даже не в силу некоторых специфических особенностей устройства его головы, а из-за отсутствия информации, по причине неосведомленности.