– Все неправда! Он взял какая подвернулась - ему теперь все равно! И зря ты здесь все вынюхиваешь, как пес паршивый. Саша не разыгрывал меня, когда прощался, - просто ему все сейчас до фени: пуститься в разврат либо кончить с собой - без разницы. И не вешай на него убийство! Убивают любимую, а Саша ее разлюбил. Убийство - это и есть любовь. И я ее не ненавидела. Есть разница: нелюбовь и ненависть. А что не любила - не скрываю. За то, что вечно куксилась и выпендривалась, а Саша ублажал, как мог, да что толку! Будто не от мира сего...

– Но она и в самом деле не от мира сего!
– вмешался я.

– Ты просто ей завидуешь, - сказал Никита.

– По себе судишь - это ты завидуешь Саше! А потому и глаз на нее положил, чтоб хоть как-то досадить.

– А для чего еще друг?
– хмыкнул Никита.
– Чтоб завидовать и предавать. Забыла, что сказал Декарт? Завидую - следовательно, существую. И Паскаль про то же: завистливый тростник.

– Вот я и говорю: ты мог ее убить, несмотря на твое вшивое алиби.

– Мог, - согласился Никита.
– И ты могла. Но уж коли ты так раскудахталась, то лучше скажи: как насчет единственной Сашиной женщины?

До меня давно уже дошло, что, пока я отсутствовал, отношения моих сараевских дружков катастрофически сместились, но чтоб до такой степени!..

Галя не успела ответить - явился Саша, выпроводив гостью и уже одетый. Выглядел он сумрачно и сонно - то ли в самом дел угорев, то ли утомившись от любовных утех.

– Что, всю кодлу притащила?
– грубовато обратился он к Гале, а потом подошел ко мне, прильнул к плечу (я на голову их всех выше, а Никиты - на все полторы) и неожиданно расплакался. А потом шепнул в ухо со значением: Опоздал.

Можно подумать, что, прибудь я вовремя, Лена б осталась жива!

Я гладил его, как ребенка, по волосам, хоть и мало осталось - за эти годы он сильно облысел. Вообще если из всех них - точнее, нас - за эти годы меньше других постарела Галя, то Саша - больше всех. Или его состарили не годы, а дни? Явно был все еще не в себе.

Боковым зрением засек, как оба они пренебрежительно, глумливо либо раздраженно обращаются с Галей, шпыняют ее почем зря. Не мне за нее вступаться и им пенять - никто ее так в жизни не обидел, как я.

Тем временем она суетилась у холодильника, готовя выпивон-закусон, что было весьма кстати - в мастерской у Никиты мы не успели ни пригубить, ни подкрепиться, пока он демонстрировал свои вариации на тему "Данаи" и исповедовался, а потом прискакала Галя. Ну прямо скатерть-самобранка: свежий бородинский хлеб, сочная ветчина, сервелат, даже соленые грибы, вкус которых я успел позабыть в Америке, а во главе стола - две бутыли "Адмиралтейской". Промочить горло не мешало. Взял на себя почетную обязанность и разлил пойло. Никита, не дожидаясь других, тут же отправил стопаря по назначению, я ему плеснул снова. С отвычки сивуха показалась забористой - ударило в ноздрю еще до того, как пригубил.

Не знаю, нравилась ли ей самой, но роль хозяйки Гале шла. Именно здесь, а не у себя на 2-й Красноармейской, где Достоевский сочинил половину "Преступления и наказания", а именно - "Преступление". Преступление уже есть наказание: наказание - его совершать, а потом мучиться и таиться. В самом этом названии скрыта какая-то тавтология - преступление не нуждается в дополнительном наказании, будучи наказанием само по себе. Зачем наказывать убийцу, когда он наказывает себя сам, убивая? Взять Сашу или Никиту - оба мучаются: один настоящей виной, а другой ложной. Кто какой? А лучше всех жертве - худшее для нее позади, вечный покой, а нам он только снится, как сказал поэт - и пальцем в небо: какой там покой, сплошные кошмары! Нет, уж если мне когда придется кого замочить, ни за что не допущу себя до подобных переживаний: непозволительная роскошь!

И что меня развезло на эту тему?

А Галя кухарила, что у себя дома. Еще меня удивило, что холодильник у Саши был полон припасов и водяры - будто ничего не произошло! Я вспомнил разговор с Галей - как горячо она опротестовала мое сравнение с Ромео. А Никита Джульетту заменил на Дездемону и не только подозревает Сашу в убийстве, но сам его боится. Галя, правда, сама же и перенаправила мои подозрения с Саши на Никиту, но тут же заявила, что у него алиби - в это время он был с ней. Или она сварганила ему алиби по старой дружбе? Живо представил, как прибегает к ней Никита и раскалывается, а она тут,, же на месте сочиняет ему алиби. Но зачем Никите убивать Лену? Саше - понятно: из ревности. Тем более у него нет алиби никого рядом с ним в ванной не было, когда придушили Лену. Правда, у невинных всегда нет алиби, в то время как убийца заранее его готовит - одновременно с убийством. Если только это не убийство экспромтом. И все равно - зачем Никите убивать Лену? Галя говорит, что убийство - это любовь. Вот кого бы уж точно никто по любви не кокнул!

Тысяча вопросов и полная невнятица вместо ответа. К сожалению, меня все больше затягивал этот побочный сюжет - ведь цель моей поездки не мертвая женщина, а вечно живая. А то, что она жива, пусть и подранок, не сомневался нисколько, несмотря на похищение. Инверсия, читатель: благодаря похищению! Чтоб сохранить в неприкосновенности, особенно после гнусного нападения прибалта. От похотливых взглядов, от чужого сглаза. А кто поручится, что не найдется еще один вандал, который притащит в Эрмитаж взрывчатку и уничтожит "Данаю" вместе с пуленепробиваемым стеклом? Либо тот же прибалт, что вышел на свободу и теперь, может, вынюхивает след своей жертвы! Если что меня и нервировало, так только судьба "Данаи" - а что, если ее слямзят у похитителя, стоит тому зазеваться? И будет он обворованный вор, а мне каково? Вспомнил секретный музей на греческом острове и его иракско-еврейского хозяина по имени Наджи - не зря же он, черт побери, приценивался к "Данае".