– Подонок!
– опять психанула Галя.

Как же он должен ненавидеть Сашу, чтоб пойти на такой донос! А если к тому ж безосновательный и он добирает с помощью лжи, чего недополучил в реальности?

Не успел уследить, как все произошло. Саша вдруг взметнулся и бросился на Никиту. Тот извивался в его руках, как змей, очки отлетели в сторону, а Саша - это я сам видел - уже достал до шеи. Отчаяние придавало ему силы, да он был и дюжее. Никита пытался что-то сказать, но из сдавленной гортани вырывался только хрип. Лицо посинело, на нижней губе повисла слюна, зрелище отвратное. Живо представил, как треснет сейчас шейный позвонок, язык вывалится изо рта и Никита падет в собственные экскременты, скончавшись от кровоизлияния в мозг. И Сашу оправдают за это убийство, но засудят за предыдущее, потому что тот же почерк.

– Да разними же их, Глеб!
– толкнула меня изо всей силы в бок Галя. Этого еще не хватало.

Что мне оставалось? Разбросал их, как котят, пользуясь своим весовым и физическим преимуществом. Никита отлетел метра на полтора и, стукнувшись головой о раковину, затих, а Галя подбежала к Саше, который легко отделался, приложившись мордой об стол.

Я подошел к Никите - с виска стекала кровь, глаза закрыты, на губах пена, на шее синяки, тело как-то неестественно обвисло. Меня одолевали противоречивые чувства. В мои нынешние планы это не входило, не для того мы наладились к Саше в гости. Меня любой суд оправдает - не рассчитал силы, разнимая драчунов. Что меня самого занимало - почему я их так неравнозначно раскидал, врезав Никите по первое число?

Наклонился над ним, схватил под мышки, пытаясь приподнять его тело, но он словно обмяк в моих руках. И тут только до меня дошло, что он придуривается, симулируя смерть. Может, и его любовь к Лене - тоже представление? Только для чего? Из одной любви к искусству?

– Опасно играешь, - сказал я.
– Со смертью шутки плохи. Сначала ты с ней шутишь, а потом она с тобой.

– Мяу, - открыл он глаза. Видок без очков был беспомощный, жалкий.
– С тобой, вижу, тоже не пошутишь. Хорошо вы меня на пару уделали. От тебя не ожидал. Мастак драться - ну и силищу ты скопил в заокеанье!

– Круглый год овощи и фрукты. Витамины, сам понимаешь, - возвратил его шутку, подавая ему очки: хорошо хоть не разбились.

– Вот ты и засветился!
– прохрипел Никита Саше, поднимаясь.
– Думал, со мной как с Леной. X... ! Меня только равный убьет!

Внутренне содрогнулся от такого предсказания, но виду не подал, да Никита и не глядел в мою сторону.

– Живи! Кому ты нужен, падаль!
– бросил ему Саша, около которого суетилась Галя, хотя ничего окромя синяка под глазом и нескольких пустяковых царапин. Окарябался об стол, раскровянил физию - жив-здоров. Зря Галя смотрела на меня волком.

Три часа ночи - пора валить: не дежурить же нам коллективно у постели мнимого самоубийцы? Не устережешь, коли он действительно решился. Но думаю, что после сегодняшней встряски - секс с мышкой и рукопашная с Никитой - повременит, а то и вовсе откажется от замысла, если даже прокручивал его в своей поехавшей голове. Да и кто хоть однажды не помышлял наложить на себя руки? Лично я неоднократно. Самоубийство - разновидность убийства, а убийца спит в каждом и только ждет своего часа. В большинстве случаев, понятно, этот час так и не наступает. Иначе человеческая история давно б закончилась и земля снова возвратилась в свое изначальное дикое состояние.

Пошатываясь, Никита отправился в гальюн - досталось ему от нас обоих! Да и надрался - две бутылки усидели, он особенно налегал. Я дождался своей очереди и тоже отлил перед уходом. Потом толпились у дверей, полупьяный треп, обмен последними любезностями между Сашей и Никитой, чуть снова не схлестнулись, я обещал заглянуть еще разок - Саша алчно поглядывал на меня как на собеседника (точнее, слушателя). Да и мне было немного жаль, что так мы с ним наедине и не покалякали. Не в последний раз видимся - будет еще возможность. Обнялись на прощание, он снова захныкал у меня на плече.

– Ну, хватит разводить сырость, - грубовато сказал я, стараясь скрыть, что и сам расчувствовался.

Не сразу даже сообразил, что к чему, и, только когда мы с Никитой очутились за дверью, вспомнил, что Галя протянула мне на прощание руку и я ее автоматически пожал.

– Из нее вышла бы неплохая сиделка, - сказал я уже на улице. Сердобольная.

– Или любвеобильная, - ухмыльнулся Никита, массируя пальцами горло. Теперь у нее наконец появился шанс.

– Чего ты городишь? Совсем вы тут без меня спятили! Хочешь знать, циник ничуть не меньше во власти иллюзий, чем романтик.

– Сколько ты отсутствовал?

– Сам знаешь - девять лет.

– И думаешь, что жизнь здесь у нас остановилась?
– сказал он точно как Галя.
– Совсем напротив, дружок! Понеслась как ракета. Конечно, не намылься ты тогда, мы б, может, до сих пор жили в коммунистическом раю от края и до края. А так уж - извини. И империя тю-тю, и коммунизм приказал долго жить, хоть и оживает понемногу, и к следующему твоему визиту мы Петербург обратно в Ленинград переименуем - опять-таки путем свободного волеизъявления граждан. И Галка уже не та Галка, которую ты бросил девять лет назад, вместо того чтобы вывезти за кордон. Даже в карьерном смысле: лицо вполне официальное - директор театра. Пока ты прожигал жизнь в заокеанье, мы здесь тоже не совсем бездельничали.