– Детей, наверно, рожает, – предположил Ленька.

– Кретин! Я не про это говорю. Она со своей фамилией остается или принимает фамилию мужа?

Оба "доктора Уотсона" переглянулись. Они начали кое-что соображать.

– Меняет фамилию, – сказал Хмелев.

– Мужа фамилию берет, – сказала Луиза. Чебоксаров привалился спиной к забору, закинул ногу на ногу и обнял колено руками.

– Ну, и вот вам, пожалуйста: она раньше была по фамилии Бурундук, а теперь стала Родионовой.

Юра умолк, чуть улыбаясь плотно сжатыми губами, но Ленька вдруг заерзал на скамейке и бурно запротестовал:

– Э!.. Э!.. А ведь сестру Данилы Акимовича Катей зовут, Катериной, а здесь "Е. А." какая-то! Может, Елена, а может, Евгения или еще как-нибудь.

Чебоксаров вскочил, прошелся взад-вперед и остановился перед Ленькой, расставив ноги, сунув руки в карманы брюк.

– Я ждал этого вопроса. Да будет вам известно, сэр, что имя "Катерина" только так произносится, а пишется "Екатерина". Значит, инициалы "Е. А." вполне могут означать "Екатерина Акимовна". – Юра снова сел на свое место. Ясненько?

Пораженные "Уотсоны" молчали. Потом Луиза пожала плечами.

– Не понимаю! Почему же тетя Валя об этом не догадалась?

– Не у каждого такие мозги... – вздохнул Ленька. – Ну, а кто же тогда наша-то будет? Может, другая какая невеста или в самом деле корреспондентка?

– Может, все-таки невеста? – жалобно предположила Луиза. – Тогда мы хоть не зря ей про Акимыча наговорили.

Юра уже не играл в великого сыщика. Он был серьезен и задумчив.

– Теперь вот и мне кажется, что папаша Мокеевой прав: корреспондент. Луиза вскинулась.

– Да? – сердито, с вызовом сказала она. – А вот моя мама говорит, что папа все выдумал.

– Спокойно, не психуй, – осадил ее Чебоксаров и продолжал: – Ну вы прикиньте: какая невеста или просто знакомая полетит к Бурундуку за тысячу километров, даже не предупредив его? А вот корреспондент – может. Особенно если про Акимыча какую-нибудь клевету написали. Корреспондент обязан сначала фактики на стороне проверить, с людьми поговорить, а потом уже встретиться с тем, про кого написали.

Луиза и Ленька мрачно молчали, а Чебоксарову пришла в голову новая мысль:

– И скорее всего письмецо это написал Луизин папаша. Снова принялся за старое. Интересно, о чем он вчера с ней говорил?

Луиза сморщила нос, перекосила губы каким-то удивительным образом, и из глаз ее, вдогонку одна другой, покатились крупные слезы.

– А еще ей Демка про пьянство наврал! – плача проговорила она. – А еще ей Альбина наболтала! За это за одно с работы выгнать могут!

– А чего ты сама наболтала? – ехидно спросил Ленька и передразнил: "Святая ложь"! "Благородная ложь"!

Тут уж Луиза совсем разревелась:

– Да! Сама наболтала! Потому что Акимычу добра хотела! И школе добра хотела, чтобы из нее Акимыч не ушел!

Она вдруг умолкла, поставила пятки на край скамьи, ненадолго уткнулась в колени лицом, потом выпрямилась и обратила к Хмелеву красное, мокрое, но уже спокойное лицо.

– Слушай, Ленька. Если ты сегодня же не узнаешь, корреспондентка она или нет, так и знай: я в Иленгу брошусь и утоплюсь. Я не выдержу, пока не узнаю, что мы с Акимычем натворили.

Ленька вздохнул.

– Ну, как я узнаю – корреспондентка она или нет?! Сама она на вопросы не очень-то отвечает... Правда, паспорта мама у приезжих забирает, так милиция велит, но она их в комод запирает, а ключ всегда у нее.

– Нам паспорт и не нужен, – сказал Юра. – В паспорте профессия не указывается. – Он повернулся к Леньке. – Слушай! Ты ее белую сумочку видел?

– Ну, видел, конечно.

– Вот в этой сумочке должен еще какой-нибудь документ находиться: корреспондентский билет, командировочное удостоверение или еще что-нибудь. Словом, ты должен заглянуть в эту сумочку и посмотреть, что там внутри.

Леню взяла тоска.

– А как я это сделаю? Как?

Луиза держала подбородок на коленях и большими глазами смотрела на ребят. Чебоксаров спросил Хмелева:

– Она запирает свою комнату, когда выходит из нее ненадолго, к умывальнику, обедать или в туалет?

– Ну, не запирает, конечно, если дома кто есть.

– Вот так, значит. Ты выберешь удобный момент и, когда ее не будет в комнате, проникнешь туда и обследуешь сумочку.

– Я этого не сделаю, – мрачно ответил Хмелев. – Эта тетка может вспомнить, что забыла что-нибудь в комнате, и вернуться. И... и значит, увидит, как я в ее сумочке роюсь. За кого она меня примет? За ворюгу самого настоящего! Помолчав немного, Леня добавил тихо и грустно: – Не, Юра. Мой отец завсегда честным человеком считался. И марать его этими... своими поступками я не хочу. Не желаю, одним словом.