— …На котором все бездомные щенки получат обильную пищу, — прервал ее генерал, продолжавший думать о французе.

— …можно было бы услышать что-нибудь еще, кроме обсуждения последних вальсов Легара, — закончила мадам Шеб, не обратив внимания на то, что он ее прервал.

Через стол донесся голос графа Потаччи:

— Как сегодня принц, генерал?

При этих словах Алина, беседовавшая с мистером Шаво, сразу подняла голову и посмотрела на говорившего.

— Ему лучше. Много лучше, — ответил генерал Нирзанн. — Завтра он, может быть, появится на прогулке; доктор обещал.

Алина повернулась к Шаво:

— Разве принц болен?

— Просто нездоров, я полагаю, — ответил молодой человек. — Почему… вас это интересует, мадемуазель?

— Просто так.

— Ах, если бы вы проявили пусть столь же малый интерес к моей особе!

— Успокойтесь, месье Шаво.

Он вздохнул и, подняв глаза, наткнулся на свирепый взгляд генерала Нирзанна, тут же постаравшегося сделать приветливое лицо.

Когда обед закончился, джентльмены выкурили свои сигары и снова присоединились к дамам в гостиной.

Месье и мадам Шеб покинули общество, чтобы отправиться в оперу, и забрали с собой двоих из молодых людей, остальные остались.

Граф и графиня Потаччи с генералом Нирзанном начали обсуждать политику Маризи, в частности поддержку турок. Шаво, Стеттон и мистер Франк окружили мадемуазель Солини, а Науманн и Виви прошествовали в угол комнаты к роялю.

— Вы играете? — спросила Виви, глядя на него. Ее хорошенькие губки были полуоткрыты, глаза блестели от возбуждения, ведь такие сборища для нее были внове.

— Нет. Учился, но не играю, нет практики.

— Очень рада. Я ненавижу музыку, — заявила Виви.

— Ненавидите музыку? Вы? — воскликнул он в веселом изумлении.

— Я думаю, это потому, что в женском монастыре меня ею слишком угнетали; заставляли играть монотонные композиции до тех пор, пока я не начинала чувствовать, что готова разбить фортепиано на кусочки.

— Вполне естественно, — посочувствовал Науманн. — Как долго вы были в монастыре?

— Всю свою жизнь. До тех пор, пока мадемуазель Солини… — Кажется, девушка смутилась.

— При мне вы можете не опасаться сболтнуть лишнее, — сказал Науманн, глядя на нее.

— Сболтнуть лишнее… Что вы имеете в виду?

— Ничего, — поспешил заверить ее Науманн, сожалея о вырвавшихся словах. — Кроме того, что я человек благоразумный и, следовательно, — отличное хранилище для жгучих тайн.

— Как жаль, что у меня нет жгучих тайн, — улыбаясь, сказала Виви.

— Хорошенькая девушка и без секретов? Невозможно! — вскричал молодой человек.

— Это уже второй раз, — как-то невпопад заметила девушка.

— Второй?..

— Да. С тех пор как мы приехали в Маризи, меня уже второй раз называют хорошенькой. Приятно, когда так говорят, даже если говорят только для того, чтобы показаться приятными.

— А кто был тот, другой? — Науманн сам не очень понимал, зачем спросил это.

— Другой?

— Тот, кто сказал, что вы хорошенькая!

— О! Месье Шаво. Алина засмеялась, когда я рассказала ей об этом. Она сказала, что у людей типа месье Шаво весьма ограниченный запас слов и они считают необходимым использовать все эти слова каждый день.

Я подумала, что едва ли это похвала с ее стороны.

Так они беседовали час или более, не присоединяясь к остальным, живописной группой расположившимся вокруг мадемуазель Солини. Науманн не мечтал войти в этот кружок, Виви тоже; она находила Науманна, пожалуй, самым приятным человеком из всех, кого встречала.

Он вовлек ее в беседу о жизни в женском монастыре, потом о ее будущем, и она удивилась, обнаружив, что выкладывает мысли и желания, которые до сего времени считала слишком интимными, чтобы обсуждать их даже с Алиной.

Потом Науманн немного рассказал ей о жизни в Париже и Берлине. Она слушала его с напряженным вниманием, а по окончании рассказа заявила, что больше всего на свете мечтает о путешествиях.

— Особенно в Париж, — призналась она. — Знаете, я ведь родилась в Париже. Алина обещала взять меня туда следующей зимой.

— У вас там родственники?

— Нет. Никого. У меня никого нет, кроме Алины, но она так добра ко мне! Я хочу, чтобы вы знали об этом… именно вы.

— Могу я спросить вас почему?