Бедный парень был действительно доведен до того, что принес их наличными и сунул ей в руки.

Когда он, покинув ее дом, вышел на улицу, его охватило чувство, что он свалял дурака, но воспоминания об ее нежности и доказательствах ее любви вернули его в неисследованные глубины собственного мозга — в данном случае в область весьма значительную.

Он достиг Уоддерин-Плейс, направился к восточной ее стороне и вошел в двери дома номер 18. Это была одна из старинных, резиденций, оставленных ее обитателями, переехавшими на Аллею. Сейчас особняк был разделен на апартаменты, сдававшиеся холостякам.

Стеттон легко взлетел по лестнице и постучал в дверь в конце длинного узкого холла. Голос ответил:

— Войдите.

Он вошел. Комната тонула в табачном дыму, крепко пахло пивом. Фредерик Науманн поднялся со своего места в большом мягком кресле у окна и простер руки к гостю. Стеттон неодобрительно фыркнул.

— Ну и ну! Запах тут у тебя стоит такой, будто это пивная, а не аристократические апартаменты молодого перспективного дипломата. Бога ради, открой окно.

— Ничем не могу помочь, — бодро сказал Науманн. — Это — подходящая для меня атмосфера. Я предаюсь глубоким размышлениям и получаю от этого удовольствие.

Стеттон схватил книгу, которую приятель отложил при его появлении. Оказалось, что это — «Милый друг».

— Очень содержательное чтение, — весьма саркастически заметил он. — Ты просто-напросто безнравственный и патологический раб плоти — твоей собственной плоти, разумеется. Какого лешего ты, хотя бы время от времени, не показываешься на людях?

— Я занят, — заявил Науманн, — очень занят.

— Ну еще бы. Судя по тому делу, за каким я тебя только что застал. В Маризи уже все решили, что ты умер. Выйди, погляди на солнышко!

В конце концов он почти силой вытащил Науманна на улицу. Они прогуливались около часа, потом направились в отель Стеттона обедать.

Науманн все еще ворчал на то, что его вытащили в мир, который его больше не интересует, что целых полдня прошли впустую, и грозился обрушить страшную месть на голову Стеттона. Почему не позволить ему тихо сидеть в собственной комнате, если это составляет самое большое удовольствие его жизни?

— Ты умрешь от сухой гнили, — пообещал Стеттон с оттенком осуждения. — Кроме того, я не стал бы просто так вытаскивать тебя из твоей дыры. У меня есть цель.

— Ага! Цель! — вскричал Науманн.

— Успокойся и выслушай. Сегодня днем я был у мадемуазель Солини. — Науманн слегка нахмурился. — Виви, конечно, присутствовала… как всегда. Так вот, она говорила исключительно о месье Науманне. Почему он не пришел вместе со мной? Где он? Не правда ли, у него красивые глаза? Ей-богу, это вызывало сострадание. Какого лешего тебе не побывать там и не позволить бедной девочке поглядеть на тебя?

— Я же сказал тебе на следующий же день, что ничем не могу помочь, — сказал Науманн, заметно, впрочем, тронутый рассказом приятеля.

— Я говорю не об этом. Я говорю об акте обычного милосердия.

— Вздор. Девушка уже забыла о моем существовании.

В который раз повторяю: я не должен ходить к мадемуазель Солини.

— А я в который раз спрашиваю почему. — Стеттон почти сердился.

— Это мое личное дело.

— Конечно. Мне незачем совать в него нос. Только мне кажется, что как друг я все же могу претендовать на какие-нибудь объяснения.

— Это не приведет ни к чему хорошему.

— Тем не менее я хотел бы услышать.

Науманн посмотрел на него и неожиданно решился:

— Что ж, хорошо; ты сам этого хочешь. Так вот, я не намерен ходить в дом мадемуазель Солини, потому что она — отвратительная, опасная женщина. Хуже. Преступная.

— Какого лешего…

— Подожди. Позволь мне договорить. Вспомни тот день, когда ты пригласил меня туда. Я рассказал историю о моем друге, жена которого изменяла ему, а потом, когда он простил ее за это, попыталась его отравить. Так вот, эта женщина — Алина Солини.

Стеттон в изумлении уставился на него:

— Откуда ты это знаешь?

— Мой друг показал мне фотографию своей жены.

Увы, я не мог ошибиться; сходство совершенное. Разве ты не видишь, что она ненавидит меня? Потому что знает: мне известна ее тайна.

— Но почему ты не написал твоему другу — ее мужу?

— Я так и сделал. Я послал письмо в его имение. Но письмо вернул управляющий с информацией, что он около года не слышал о хозяине.

— Значит, все твои доказательства основаны только на ее сходстве с фотографией?

— А этого недостаточно? Говорю тебе, я не мог ошибиться.