Впрочем, ее благосклонность была весьма ограниченной, и месье Шаво приготовился к долгой и увлекательной осаде. Потом был тот самый званый обед в честь принца, нанесший внезапный удар планам молодого француза.

— Игра проиграна, — печально признался он себе, когда, покинув мадемуазель Солини, направлялся в ведомство Мосновина, находившееся за бывшим Русским домом.

Там он полностью опустошил свои карманы — в первый же час проиграл в рулетку шесть тысяч франков — и вернулся в свою комнату в два часа ночи, вознамерившись выспаться.

Проснулся он через семь часов, зевнул, со вкусом потянулся и позвонил, чтобы принесли почту и бокал виши. Когда несколькими минутами позже ему дали почту, в ней оказались — о, слабый пол! — пять изящных, благоухающих записок. Разумеется, там могли быть и счета от каких-нибудь торговцев или иные письма, но мы уделим им не больше внимания, чем это сделал он.

Четыре письма он равнодушно просмотрел и отбросил; но, прочитав пятое, одним прыжком выскочил из постели на середину комнаты, взывая к камердинеру.

За сорок пять минут он побрился, оделся, позавтракал и был уже на пути к Аллее, в дом номер 341.

Чен провел его в гардеробную, и после недолгого ожидания, во время которого месье Шаво с трудом подавлял нетерпение, вошла Алина. Он встал и поклонился, а она подошла к нему и протянула руку.

В это время часы пробили одиннадцать.

— Вы точны, — улыбаясь, сказала Алина.

Месье Шаво снова поклонился:

— Как ростовщик.

— Вот не знала, что ростовщики отличаются пунктуальностью.

— Ах, мадемуазель, — ответил француз, напуская на себя скорбный вид, — вот и видно, что вы никогда ни одному из них не давали расписок. Я говорю это на основании собственного печального опыта.

Алина засмеялась и, сев на диван, жестом пригласила его сесть рядом. После чего сказала:

— Нет, я посылаю записки только своим друзьям.

— Тогда я счастлив, потому что получил одну сегодня утром.

— Что ж, месье, и вы осчастливили меня, столь быстро признавшись в этом. Я знаю, ваши слова дают мне достаточное основание поверить в вашу дружбу, но французы… они так много говорят.

— А еще мы умеем действовать… временами.

— Во все времена.

— Уверяю вас, вы на нас клевещете! — с улыбкой вскричал месье Шаво. — Но мы не против того, чтобы послужить мишенью для чьих-нибудь острот, поскольку и сами не упускаем случая воспользоваться такой мишенью. То, что я вам сказал, не умно и не глупо — это голая истина.

— Значит, мы — друзья?

— Вы сами знаете — я вам предан.

— Легко сказать, месье Шаво.

— А еще легче доказать, когда это правда. Испытайте меня. Вы в вашей записке сказали, что нуждаетесь во мне. Я здесь. Испытайте меня.

Алина заметно колебалась — на ее лбу появилась маленькая морщинка. И наконец сказала:

— Я начинаю чувствовать себя виноватой за то, что послана вам записку. — Молодой человек открыл было рот, собираясь протестовать. — Нет, нет, я верю в вашу искренность. И не поколебалась просить вашего покровительства, но, понимаете, это дело едва ли может быть названо покровительством, поскольку оно потребует большей преданности, чем я вправе ожидать от вас.

— Мадемуазель, вы раните меня и недооцениваете себя.

— Нет. Не сердитесь, но я права. — Алина выдержала паузу, прежде чем продолжить. — Давайте забудем об этой записке. Так лучше.

— Но это невозможно! — вскричал бедный Шаво, чувствуя, что он совершил какую-то оплошность, но какую именно? Потом его вдруг осенило, и он добавил: — Это, очевидно, означает, что вы во мне больше не нуждаетесь?

— Вовсе нет, — отозвалась Алина. — Я буду совсем откровенна, месье. Мне нужен человек, который любит меня достаточно крепко, чтобы рискнуть ради меня жизнью.

Шаво прервал ее:

— Мадемуазель, я вас умоляю! Вы сказали, что вам нужен человек, который вас так любит, что способен ради вас рискнуть жизнью?

— Да.

Шаво поднялся и встал перед ней:

— Я здесь.

— Но, месье…

— Я здесь, — повторил молодой человек.

— Значит… вы любите меня?

— Так сильно, как только вы могли бы желать.

— Ах!

Глаза Алины вдруг наполнились нежностью, и она протянула руку. Шаво принял ее, опустился на колени и покрыл пальчики поцелуями.