Потом, после поклона в сторону остальной компании, собранной в его честь, он предложил свою руку хозяйке, чтобы проводить ее в гостиную.

Принц, конечно, сидел на почетном месте, Алина — справа от него. Напротив сидел граф Потаччи, которого развлекала мисс Форд; по другую сторону от них — месье Шаво с Виви и Стеттон с весьма упитанной соотечественницей — миссис Форд. Далее за этим круглым столом сидели генерал Нирзанн и слева от принца — графиня Потаччи. Таким образом, Алина обеспечила себе максимально возможную в данных обстоятельствах свободу.

Она понимала, что этот первый вечер гораздо важнее всех остальных, которые, возможно, последуют; от нее требовалось немногое — вызывающе соблазнительные губы и обещающие взоры при обманчивом впечатлении полного отчуждения. Все остальное придет в свое время.

Вскоре, однако, обнаружилось, что она ошиблась.

Принц и говорил и вел себя как обыкновенный человек, так что ей не пришлось следовать первоначальному плану штурма этой крепости. Это было даже лучше. Алина быстро перестроилась и стала пользоваться привычным оружием. В результате, прежде чем подали жаркое, принц сказал ей:

— Я оказался прав, мадемуазель. У вас прекрасный дом, самый прекрасный в Маризи.

Алина ответила только взглядом, что гораздо осмотрительнее и много эффективнее, чем любые слова.

— Я слышал, вы из Варшавы, — заметил принц, перестав орудовать ножом и вилкой и глядя на нее. — Меня удивляет, почему на зимний сезон вы выбрали Маризи, вместо того чтобы поехать в Париж или Италию, как это делают все русские.

— Но я только наполовину русская, — ответила Алина. — Возможно, именно поэтому я добралась только до половины. Я устала от Парижа… и Пол, — как вы знаете, он мой родственник, — посоветовал мне Маризи.

Небезопасные слова, но они с генералом Нирзанном хорошо отрепетировали эту маленькую историю.

— Значит, именно генералу Нирзанну я обязан своим счастьем?

— Если вы, ваше высочество, так считаете, то именно он заслуживает вашей благодарности.

— Завтра я представлю его к следующему ордену; это он любит более всего, — ответил принц с улыбкой.

Алина посмотрела через стол на своего «родственника», грудь которого была совершенно закрыта пятью рядами орденских лент и медалей. Затем, памятуя, что породистое животное следует водить в жестком поводу, она повернула разговор в русло военных подвигов генерала Пола Нирзанна и больше от этой темы не отступила.

Когда часом позже пришло время дамам удалиться, принц почувствовал, что не сказал и десятой доли того, что хотел бы сказать столь очаровательной хозяйке.

Но это легкое разочарование принца Маризи было ничто в сравнении с той бурей диких чувств, какие бушевали в душах двух других господ за столом. Ревность, гнев и вместе с тем ощущение беспомощности буквально захлестнули и месье Жюля Шаво, и мистера Ричарда Стеттона.

Шаво думал: «Она заигрывает с принцем… Что ж!

Если она достигнет цели, у меня надежды нет».

Стеттон говорил себе: «Здесь я в своем собственном доме, с моими собственными слугами… И что я имею?

Я покажу ей… я плачу аренду… я покажу ей!»

Последняя мысль перекрывала все остальные и исходила из самых глубин его души. «Я покажу ей!» Это настолько отражалось на его лице, что Виви заметила ему:

— Месье Стеттон, вы ужасно пасмурны. В самом деле, вы смотрите на всех так, будто ненавидите их.

Стеттон только хмыкнул в ответ, чтобы удержаться от тех резкостей, которые едва не сорвались с его губ.

Если бы это была не Виви, он бы наверняка высказался.

Он угрюмо выкурил свою сигару, а когда пришло время опять присоединиться к дамам, ему на мгновение даже захотелось уйти домой, но в итоге он все же последовал за другими. И пусть немного, но утешался тем, что, поскольку принц Маризи продолжал удерживать прекрасную хозяйку возле себя, не только он, но и все остальные были предоставлены самим себе и могли развлекаться как их душе угодно.

Стеттон, миссис Форд и граф Потаччи беседовали в углу, когда внезапно к ним подошла Виви и вполголоса спросила:

— Месье Стеттон, увидитесь ли вы позже с месье Науманном?

— Я вижусь с ним каждый день, — ответил Стеттон.

— Не забился ли он опять в свою нору? Его нигде не было целую неделю.

— Нет, насколько я знаю.

— Он не болен?

— Нет.

И Стеттон грубо повернулся к девушке спиной. Он начинал ненавидеть ее просто потому, что эмоции, скопившиеся в его груди, требовали разрядки.

Он и сам себе удивился, когда, устроившись в уголке, откуда его не было видно, он стал наблюдать за Алиной и принцем. Они сидели бок о бок на диване в дальнем конце комнаты, занятые разговором, и, кажется, не просто оживленным, но и интересным. Эта картина заставила разгореться гнев Стеттона до того, что он уже едва мог сдерживать себя.