Истина заключалась в том, что Стеттон вовсе не безоговорочно поверил в рассказ генерала Нирзанна. С ним мадемуазель Солини хорошо поработала, играя на его тщеславии, с мастерством опытного музыканта перебирающего нужные клавиши на фортепиано.

Она просто кое-что позволила ему в качестве маленького поощрения, чем вполне убедила, что ждет их свадьбу с таким же нетерпением, как и он. Все свои действия она объясняла совершенно логично. Тем не менее рассказ генерала заставил Стеттона засомневаться, и он сгорал от нетерпения, поджидая мадемуазель Солини в ее… или в его?., библиотеке.

Войдя, она пересекла комнату и подставила ему губы для поцелуя. Он с готовностью, но с недостаточной горячностью принял ее предложение, что не ускользнуло от ее внимания. Она подумала: «Еще несколько дней, Стеттон, и я навсегда распрощаюсь с тобой». А вслух сказала:

— Мой дорогой мальчик, у вас что-то на уме. Видите, как легко я вас разгадала. Это доказательство любви. Ну, давайте выкладывайте.

Стеттон давно уже оставил попытки хитрить с мадемуазель Солини, поэтому сказал просто:

— Это неприятно.

— Силы небесные! Как всегда.

— Это потребует убедительных объяснений.

— Они всегда представляются.

— Дошло до того, Алина, что вы лжете мне.

— Месье!

— Нет, не впадайте в гнев. Видите, я говорю спокойно. Но повторяю, вы лжете мне.

— Что вы имеете в виду?

Стеттон испытующе, но и смущенно глядя на нее помолчал.

— Я скажу вам, что я имею в виду, — сказал он наконец. — Сядьте!

Когда Алина повиновалась, он слово в слово передал ей все, что только что услышал из уст генерала Нирзанна.

Алина молча выслушала его. Когда он закончил, она холодно заметила:

— Ну и что же из этого?

— Значит, это правда! — вскричал Стеттон, внезапно приходя в ярость. Он-то ждал незамедлительных и горячих возражений. — Вы признаете!

— Ничего я не признаю. Я только сказала, ну и что даже если это правда?

— Ответьте мне! Это правда?

Наступила тишина, а он стоял и смотрел на нее сверху вниз пылающим взором. Он повторял вопрос снова и снова, разным тоном, от настойчивого до сердитого; она сидела тихо, не шевелясь, с потупленными глазами. Вдруг она заговорила, и было что-то такое в ее голосе, что приковывало внимание:

— Месье Стеттон, я отвечу на ваш вопрос, но по-своему. Вы готовы меня выслушать?

— Сперва ответьте: да или нет, — настаивал он, — а потом расскажете. Так это правда?

Но она упорствовала, и Стеттон вынужден был отступить.

— Говорите, — сказал он, — но начнем с того, что я знаю то, что знаю, и знаю, что мне делать.

— Это мне известно, — кивнула Алина. — И даже слишком хорошо. Вот почему я хочу поговорить с вами.

Я собираюсь апеллировать к вашему великодушию, а с такой просьбой я не обращалась ни к одному мужчине.

— У меня остался не слишком большой его запас, — сухо заметил Стеттон.

— Наверное, именно поэтому я не очень рассчитываю на успех, — откликнулась Алина. — И все же мне причитается шанс, хотя бы один. Месье, он заключается в том, что вы должны спасти меня.

— Что я и пытаюсь сделать.

— Я не это имела в виду. Я имела в виду, спасти меня от вас. Я в вашей власти; признаю это. И прошу вас быть великодушным.

Терпение Стеттона истощилось.

— Но чего вы хотите? О чем вы говорите? Мне кажется, я уже был достаточно великодушным.

И в самом деле, разве на данный момент больше двух сотен тысяч франков наличными не заперты наверху, в столе мадемуазель Солини?

— Вы были великодушны, — согласилась Алина, — и даже более того, на что я могла рассчитывать. Но сейчас дело не в этом. Мне не нужно денег, месье, я хочу быть свободной.

— Быть свободной? — подозрительно спросил он.

— Да. Разве вы не понимаете? Месье, три месяца назад, — а кажется, что прошло много лет, — я обещала вам выйти за вас замуж. В то время я очень хорошо понимала, что делаю, и шла на эту сделку охотно; и в самом деле, какой у меня был выход? Я была в большой опасности… без помощи… я должна была заботиться не только о себе, но и о Виви. Но с тех пор я питаю отвращение и ненависть к самой себе за это. Вы джентльмен, месье. Я прошу вас отпустить меня.

— Что? Что? Вы…

— Подождите… Дайте мне договорить. Несмотря на то что я презирала себя, я все же имела нерушимое намерение сдержать слово, как только благополучно устрою брак Виви. Такое намерение сохранялось у меня до вчерашнего дня. Но вчера, — здесь голос мадемуазель Солини дрогнул, казалось, она боролась с чувствами, — вчера, месье, один благородный человек — джентльмен — просил моей руки.

— Принц! — с яростью вскричал Стеттон.

— Я не сказала, кто это был, месье. Это было бы нечестно по отношению к нему. Но теперь вы знаете, чего я хочу. Его предложение делает мне честь. Я прошу вас разрешить мне принять его.