Борис Матвеевич очнулся лишь тогда, когда Кузьминский второй раз схватил его за грудки и поднял для броска. Взлетев на мгновение от пола, Гуткин заорал:

— Сема! Бен!

Сема и Бен, его рослые телохранители, уже бежали к ним по проходу выручать босса. Заметив их, Кузьминский переменил направление броска и метнул обмякшее тело бизнесмена в ноги бежавшим навстречу охранникам, и трое рухнули на пол.

Кузьминский в восторге, засунув два пальца в рот, издал пронзительный и победительный свист. Но до победы было далеко: Сема с Беном мгновенно вскочили и ринулись на него. Сцепившись трое, сами того не замечая, топтали лежавшего под их ногами Бориса Матвеевича. Он завизжал по-поросячьи и на четвереньках побежал с поля битвы. Худо стало и Кузьминскому, и он, прикрыв кулаками голову, а локтями живот, ушел в глухую защиту. Молодые, полные сил охранники колотили в него, как в мешок.

— Джон, помоги, — приказал Борис Евсеевич, не поворачивая головы.

— Кому? — равнодушно уточнил стоявший сзади него Джон.

— Нашему гостю, естественно!

И Джон вступил в бой. Вот теперь пошло всерьез. Джон, с ходу врезав первому попавшемуся под его кувалду (то ли Семе, то ли Бену — не разобрать), отправил его в доброкачественный нокдаун, тем самым дав передохнуть Кузьминскому.

Вот уж и двое на двое. Конечно, Джон работал первым номером, но и Кузьминский не манкировал. Упало первое кресло, рухнул на сломанных ножках столик, зазвенела, падая на пол, и захрустела под ногами стеклянная посуда. К тому времени у обеих команд появились и свои сторонники.

Драка пошла совсем всерьез. От официальной двери бежали охранники, от замаскированной в стене — законспирированные хозяева.

Константин тщетно пытался закурить. Ходила в дергающихся губах сигарета и никак не могла попасть в маленькое пламя. Константин машинально щелкал и щелкал зажигалкой.

— Что ж другу-то не помогаете, Константин? — внимательно следя за его манипуляциями, поинтересовался Борис Евсеевич.

— Сейчас, сейчас. Курну только разок, — пообещал кому-то (не круглому Боре) Константин, щелкнул еще раз, прикурил, наконец, сделал затяжку, засунул сигарету в пепельницу, а зажигалку в брючный карман, рывком отодвинул кресло и ринулся в бой.

Он находился в секретном закутке и смотрел в тайный глазок. Оптика широкого захвата позволяла видеть картину битвы целиком. Но он следил только за Кузьминским. Ударил литератор, и подвернувшийся под руку злобный дружок Гуткина, перелетев через останки стола, лег и отключился. Теперь литератору врезали, но он хорошо держал удар — голова лишь мотнулась. Для своего возраста и образа жизни Кузьминский был просто блестящ.

Бикса рваная. Козел гнойный. Тварь отвратная. Палящим жаром от паха к лицу прошла ненависть. Сейчас бы незамеченным в эту кашу, толкнуть первого попавшегося на него и через чужую спину — перо в бок… Усмиряя себя, он большим пальцем прикрыл глазок.

Поодиночке их убирать — дело даже не опасное. Смертельное. Команда Смирнова начнет беспощадную охоту, от которой не уйти. Сделать так, чтобы их сразу всех, скопом. Смирнова, Спиридонова, Казаряна, Кузьминского, Сырцова. И бравого полковника Махова в придачу.

Не о том думалось, не о том. Зачем, по какой причине, с какой целью здесь Кузьминский? Если запущен сюда Смирновым или Сырцовым, чтобы углы обнюхать, то драка, в которую он влез, ему как рыбе зонтик. Открылся, показался, обнаружился.

Если просто гулял в соответствии со своими бретерскими замашками и вздорным характером, то участие в драке вполне объяснимо. Если просто гулял…

Ничего не решив, но слегка успокоившись, он снова заглянул в глазок. Лихой бой уже затихал.

Лихой бой действительно затихал. Явившийся из казино отряд быстрого реагирования вместе с постоянными охранниками конторы раскидали, наконец, дерущихся. Командир, опытным глазом определив, кто кого и кто за кого, приказал, и его удалые бойцы растащили запаленных участников по разным углам. Команду Кузьминского — к стойке, команду Гуткина — к кассе. Оторвавшись от созерцания полуоторванного рукава своего роскошного кашемирового пиджака, Кузьминский показал два пальца бармену (двойную порцию требовал) и, получив стакан, в два глотка опорожнил его.

Борис Евсеевич в одиночестве продолжал сидеть за своим столиком на нейтральной полосе. Вежливо поклонившись, один из законспирированных хозяев конторы встал рядом с ним и во вдруг образовавшейся тишине обратился к присутствующим:

— Господа! Нашему заведению нанесен существенный ущерб. Я надеюсь, что инициаторы драки возьмут определенные расходы на себя.

— Не беспокойся, шеф, возместим, — не повышая голоса, успокоил взволнованного оратора Борис Евсеевич. — Я и тезка. Возместим, Борис Матвеевич?

— Хрен с ними, возместим, — страдальчески морщась, согласился Гуткин. Он лежал в кресле, в углу у кассы.

— Инцидент исчерпан? — поинтересовался Борис Евсеевич у законспирированного. Тот еще раз поклонился. — Тогда приберите тут.

Константин опять курил. Он подошел к Кузьминскому, внимательно осмотрел его лицо и уверенно предрек:

— Завтра сильно посинеешь.

— Да иди ты! — огорчился Кузьминский и вдруг громко завопил на весь зал: — А ты что припозднился? Если б сразу влез, то я, может, и не посинел бы!