— Ксюшка! — озадаченно рявкнул причисленный к "скромным особам" Смирнов.

— Нет, Александр Иванович, можете не ограждать меня от острых вопросов. Я отвечу, я хочу ответить милой Ксении. Во-первых, Ксюша… Я могу вас так называть? Во-первых, как мне известно, все дела, в которых присутствует криминал, в той или иной степени интересуют и Александра Ивановича и Лидию Сергеевну.

— Борястик, а не уголовник ли ты? — ужасным голосом вскричал поправивший здоровье Кузьминский.

— Нет пока, — быстренько удовлетворил его любопытство Борис Евсеевич и продолжил: — А во-вторых, Ксюша, — он подчеркнуто обращался только к девушке, — некая тайная экспансия, помимо захвата шоу-бизнеса и, как полагаем мы с Александром Ивановичем, игорного незаконного дела, будет неуклонно расширяться, подчиняя себе все новые и новые зоны в экономической структуре нашего города.

— Ну и пусть себе расширяется! — беспечно разрешила Ксения.

— Это черный бизнес, Ксюша, не просто связанный с уголовным миром, но порожденный им.

Вот и начался серьезный разговор, который хозяевам не хотелось бы вести, так сказать, на общем собрании. Лидия Сергеевна очаровательно улыбнулась новому знакомому и задала прямо-таки дамский вопрос:

— Ужасно заинтриговали вы меня, Борис Евсеевич, названием вашего акционерного общества: «Мирмар». Как будто из "Тысячи и одной ночи". Вроде «сезама». "Сезам, откройся!" "Мирмар, откройся!" Но все-таки что это значит, если не секрет?

Борис Евсеевич искренне рассмеялся и охотно ответил:

— Вот уж не думал, что в связи с нашим названием могут возникнуть подобные ассоциации. «Мирмар» — это мир Марина, а Марин — моя фамилия.

— Фи, как неинтересно! — опять выскочила Ксения. — Значит, если ты, Витя, заимеешь какой-нибудь свой мир, — она обратилась к Кузьминскому, ну, допустим, нечто вроде винной лавки, он назовется «Мирку», да? Что-то из румынской жизни.

— Хотя ты и моя благодетельница, Ксения, но, к сожалению, ты еще и курица несообразительная, — покровительственно заявил литератор, имевший несравнимо больший опыт в словообразовании. — Не мир Кузьминского, а Кузьминского мир, что в названии будет выглядеть как «Кумир», полностью соответствуя моему положению как в литературном мире, так и в мире вообще.

— Вроде никто не пьет, — озабоченно заметил коварный Смирнов. — Тогда, Лида, убирай бутылки, чай пить будем.

— Я тебя не понял, Иваныч, — угрожающе произнес Кузьминский, вмиг отряхнувшийся от своего тетеревиного токования. — Ты ведь и себя лишаешь.

— Я — садист-мазохист, — гордо заявил Смирнов. Что вызвало немедленную реакцию раздраженного литератора.

— Боже, какие слова-то он знает!

Лидия Сергеевна добилась своего: шел необязательный легкий треп, при котором серьезный разговор был бы не только неуместен, но и просто невозможен. Поэтому Борис Евсеевич получил право сказать то, что и сказал:

— Мне бы хотелось поговорить с вами, Александр Иванович, приватно.

— Со мной и Лидией Сергеевной, — твердо поставил свои условия Смирнов.

— Буду только рад.

Дед встал из-за стола и распорядился:

— Ксения, остаешься за хозяйку. Проследи, чтобы Витька не напился до чертей. Пройдемте ко мне, Борис Евсеевич.

И солдатская комната отставного полковника была уютна. По-солдатски. Лежак под черно-красным одеялом, конторка, книжные стеллажи во всю стену, стенд с коллекционным оружием, журнальный столик, два кресла, одно из которых было предложено гостю:

— Садитесь, Борис Евсеевич, и начинайте. — Смирнов устроился в другом кресле, а Лидия Сергеевна присела на лежак.

— Начну, пожалуй. — Борис Евсеевич поощрительно похлопал себя по лысине. — Я чувствую приближающуюся опасность для своего дела, да и для себя. У меня законный, хорошо отлаженный, приносящий верный доход бизнес, которому я посвятил жизнь, и я не хочу подвергаться опасности… — Замолк, ожидая вопросов. Но вопросов не последовало, и ему пришлось продолжать: Опасность эта исходит от жестко организованной и, что весьма нехарактерно для чистой уголовщины, дисциплинированной и осторожной тайной криминальной структуры. — И опять замолк.

— Вы повторяете все то, что говорили Ксюше, — недовольно напомнил Смирнов. — Ваши рассуждения общего, так сказать, порядка вряд ли могут нас увлечь. Мы ждем конкретики, Борис Евсеевич.

— Если бы я владел этой конкретикой! — патетически воскликнул Борис Евсеевич.

— Тогда что? — поймала его на слове Лидия Сергеевна.

— Тогда бы я предложил ее вашему вниманию, — попытался осторожно вывернуться бизнесмен.

— Юмор — это хорошо, — одобрил его Смирнов. — Но от нас-то вы чего хотите?

— Вот это разговор, которого я ждал, — обрадовался Борис Евсеевич. Так сказать, конкретика с вашей стороны. Я хочу, дорогие Александр Иванович и Лидия Сергеевна, чтобы вы расширили в некотором роде горизонты ваших расследований. Не только локальные преступления в поп-индустрии, но надвигающийся на каждого честного предпринимателя рэкет со стороны хорошо организованного и беспощадного синдиката, если можно так назвать криминальное сообщество. Выявление, разоблачение и уничтожение этого синдиката — вот как бы я определил цель нового масштабного расследования, в котором дело о махинациях в шоу-бизнесе было бы лишь составной частью его.