— Вы!.. — выкрикнул Кирилл Евгеньевич, но оборвал себя.

Андрей Альбертович поднял на лоб очки, честно посмотрел на Горбатова:

— Что — я?

— А-а-а! Да ладно, продолжайте, — огромным усилием справился с собой Горбатов.

— В дальнейшем прошу не перебивать, — Андрей Альбертович пальцем отыскал место, до которого дочитал, но для связности повторил: — "… по которым Горбатов Д.Е. совершил убийство неизвестной, и отыскать, если таковые имеются, истинных инициаторов этого преступления. Определив тупиковую бесперспективность разработки линии, связанной именно с этим преступлением, по причине гибели Горбатова Д.Е., которая фактически обрывала возможные нити, тянувшиеся к так называемым инициаторам, я посчитал более целесообразным исследовать историю гибели другого лжепевца по аналогии. Я был убежден, что оба эти преступления зародились в одном месте, и если я досконально пройдусь по цепочке второго дела, то обязательно выйду к истокам и первого. Пользуясь хорошими своими связями в «Аэрофлоте» я по спискам пассажиров…"

Начали глухо бить напольные часы. Рябухин оторвался от бумаг, про себя считая удары. Хотя без забот мог бы и на свои наручные посмотреть. Подсчитал и объявил:

— Десять часов.

Он проснулся и глянул на наручные часы, которые забыл снять. Было ровно десять. Он лежал на дивных простынях на необъятной ширины кровати красного дерева с медальонами. Времен, надо полагать, одного из французских Людовиков. Луи Каторза, к примеру.

…Вчера, а точнее, уже сегодня, возвратясь от Деда в два часа (для одних — поздний вечер, для других — уже раннее утро), он, не предвидя на утро особых хлопот, решил основательно выспаться. Но ему не позволили сделать это. Он только-только сбросил в передней башмаки, как зажурчал звонок многоцелевого «Панасоника». Трубку брать совсем не хотелось, но он все же взял ее. Угрюмо сказал в микрофон:

— Вас слушают. — Знал, что вышло нелюбезно, но желал, чтобы так вышло.

— Господи, меня слушают! — умилилась трубка неповторимым голосом популярнейшей певицы. — Счастье-то какое!

— "Приколет розу вам на грудь цветочница Анюта!" — хрипло спел Сырцов и ласково поздоровался: — Здорово!

— Приколет, приколет, — пообещала Анна. — В самое ближайшее время. Ты что там делаешь?

— Дрова рублю, — сообщил он. — Не заметил, как кончились дровишки-то.

— Захвати вязанку для моего камина и ко мне.

— А надо? — спросил он тихо, тайно надеясь, чтобы было надо.

— Что надо?

— Поздней весной камин топить?

— Пошутили, и будя, — решила Анна. — Можешь подъехать?

— Могу.

— Жду через двадцать минут. Цербера я предупрежу.

Она действительно приколола (засунула черенок в карман блейзера) розу ему на грудь, а на плечи положила теплые руки. Он за талию осторожно привлек ее поближе, откинул со лба знаменитые ее кудри и нежно поцеловал в губы. Они одновременно прикрыли глаза, ощущая неодолимое желание. Потом посмотрели глаза в глаза и поняли все друг о друге. Он долгое время (по причине занятости) был без женщины, а она (неизвестно по какой причине) стосковалась без мужика. А теперь к взаимному удовольствию вот они мужчина и женщина.

Первая близость прошла без подготовки, без слов, без особых ласк. Просто лихорадочно освободились от гнетущей тяжести.

Потом не спешили. Слегка выпили, немного поболтали.

— Не торопись, — ласково просила она и определяла ритм замедленным кругообразным движением таза. Она помогала ему и сдерживала его, зная, что высокое наслаждение в предощущениях, а не в конце. Он поддался, он сдался, он следовал за ней. Они растягивали мгновенья до минут, чтобы желание нарастало и нарастало.

Они и кончили, с мучительным напряжением сдерживая себя, в том же затяжном ритме, чтобы пронзительное общее их завершение было не целью, а результатом.

Не истерзанное диетами ее тело было плотным, гладким, с нежной упругой кожей. И владела она им со спокойной эмоциональностью, мастерски. Она была талантлива во всем. И в этом занятии тоже.

Они следовали по горной гряде от пика к пику и, покорив вершину, сладостно утомленные, тихо и незаметно уснули…

Он на четвереньках дошагал до края кровати и сел, спустив ноги на ковер, слегка разочарованный, что Анны не было в постели. Но именно в этот момент от дверей ванной комнаты в развевающемся воздушном пеньюаре шла уже хорошо поработавшая над собой, свежая, как глоток колодезной воды, Анна. Он поспешно прикрылся простыней. Она подошла к нему, уперлась коленями в его колени, наклоняясь, поцеловала в лоб.

Он обеими руками проник под пеньюар. Ягодицы легли в его ладони. Он гладил их, осторожно сжимая их, уверенно лаская. Она взяла его за уши, влажным слабым ртом раскрыла его губы и нашла язык…

— Еще? — спросила она детским голосом. Он, не удержавшись, кивнул.

Михаил Семенович Кобрин ждал свой «линкольн» у закрытого на ремонт магазина «Кубань» неподалеку от метро "Парк культуры". В превосходном настроении. Был даже момент, когда он бесшабашно отбил на тротуаре некое подобие матросской чечетки. Вот, наконец, и они. Лимузин бесшумно остановился рядом с ним. Выскочил Артем и, виновато глядя в хозяйские глаза, объяснил:

— В пробку на Самотеке попали, шеф. Еле вырвались.

— Какие могут быть пробки в воскресение? — стараясь казаться суровым, не поверил Михаил Семенович.

— Мне не верите, спросите у Славика. Он подтвердит!

— Потому что сговорились, — продолжил было игру в строгость Михаил Семенович, но не выдержал, обнаружил свое прекрасное настроение в широкой улыбке. — Ладно уж, прощаю. Я сегодня всем все прощаю.

— С удачей вас, Михаил Семенович? — поощренный хозяйской улыбкой, спросил Артем.