На этот прямой вопрос Кобрин ответил радостно, но неопределенно:

— Гора с плеч, Артем! Я развязался! Как сказал Маяковский: "Я свободен от любви и от плакатов!"

— От каких плакатов? — удивился Артем. То, что босс освободился от надоевшей любви, он знал давно: кобринская жена постоянно жила за границей.

— От красочных, — с легкой издевкой ответил Кобрин, открыл дверцу и, слегка нагнувшись, сообщил водителю: — Славик, сейчас — домой, загоняем машину в стойло и весело втроем отмечаем мою небольшую удачу. Идет?

— Другой бы драться, а я — пожалуйста! — темпераментно откликнулся Славик.

Михаил Семенович был уже наполовину в автомобиле, когда ему в голову пришла ужасающая мысль:

— В доме же выпить нет ни черта! Вчера же эти сратые «пионеры» все вылакали. Надо отовариваться, бойцы. Где?

— Тоже бином Ньютона, — сказал начитанный Славик. — Сразу же за поворотом на Комсомольский — магазинчики, в которых все есть. Дорого, правда…

— Не играет рояли! — пророкотал Михаил Семенович и бухнулся на заднее сиденье. Что тут за езда! Метров двести, направо и остановились.

— Что брать? — спросил Артем, не сомневаясь, что отовариваться придется ему.

— Жратвы-то у нас навалом, полный холодильник, — размышлял Михаил Семенович. — Значит так: пару бутылок хорошей водки, бутылочку "Чивас Регал", если он есть. Если нет — «Балантайн», коньяка настоящего теперь нигде нет, возьми каких-нибудь ликеров позаковыристее, в красивых флаконах, чтоб глаз радовали. Да, и водички! Всякой-всякой! Сосудов пять-шесть. У тебя хоть сумка есть?

— Вот ведь неугомонный! — восхитился Артем. — Да дадут, дадут мне здесь сумки. Не в совке живем!

Хлопнув передней дверцей, он сильным движением кинул себя на тротуар, в два шага достиг дверей беленького магазинчика и скрылся в нем.

Медленно подъехала темно-синяя «тойота» и остановилась за их «линкольном». Из нее с разных сторон неторопливо вышли двое в черных длинных плащах с поднятыми воротниками. Один подошел слева к Славику, другой справа к Михаилу Семеновичу, одновременно рванули дверцы на себя. Одновременно и негромко выстрелили из двух противоестественно длинных пистолетов, выстрелили каждый по три раза. Пока они стреляли, «тойота» обогнула «линкольн» и двое почти на ходу скрылись в ней.

Артем отошел от кассы и вдруг увидел через стекло беспечно распахнутую в сторону движения дверцу «линкольна». Бросив чеки, он выскочил на тротуар. Нервно взревев мотором, с места рванула «тойота». Из «линкольна» высовывалась мертвая рука.

Артем, присев на колено, с двух рук палил из своей «беретты» по уносившемуся от него скромному японскому автомобилю. Он успел выстрелить четыре раза, прежде чем «тойота» достигла церкви Николы в Хамовниках и, визжа тормозами на крутом повороте, на ходу спряталась за ней.

Наваливалась толпа. Размахивая «береттой», Артем орал:

— Не подходи! Не подходи!

Увидев пистолет, люди пятились. Артем заглянул в салон. Михаил Семенович лежал головой к проезжей части, а Славик, наоборот, головой к тротуару. Будто валетом уснули. Славик в последнем движении, падая от выстрелов и запоздало спасаясь от них, рукой распахнул дверцу. Это он, Артем, не захлопнул ее, выходя. Славик лежал лицом вверх. Одна пуля вошла ему в глаз и разворотила висок, две прострелили грудь. Кровь уже стекала с сиденья на пол.

У Михаила Семеновича не было головы. Вернее, вместо головы был некий бело-красный набалдашник без лица. Ему целили в голову и все три раза попали.

Не хотелось, чтобы Славикова рука торчала из машины. Артем, стараясь быть бережным, попытался положить эту руку на сиденье. Но Славик лежал на самом краю, и рука упала. Кистью в кровавую лужу.

— Славика-то за что? — не понимая, что произносит вслух, и не слыша себя, спросил неизвестно у кого Артем. Сзади шумно и коллективно дышали. Он обернулся. Любопытных собралось уже очень много.

Они отдыхали, когда в дверь спальни негромко и коротко постучала одна из мышек-девушек, добровольных рабынь, занимавшихся непростым хозяйством Анны.

— Ты спятила? — удивленно поинтересовалась Анна у двери.

— Аня! — Она разрешила мышкам звать себя так. — Срочно к телефону!

— Ты спятила? — опять удивилась звезда.

— Полковник милиции Махов! Требует, чтобы немедленно! — стараясь, погромче пропищала мышка. — Трубку дать?