— Но какое я имею к этому отношение? — слегка успокоилась Берта.

— Прямое. Самое прямое. Тот же искусный и глазастый Вадик выяснил, что звукозаписывающее устройство включается вручную и что пульт управления этого устройства находится в твоей комнате.

— Это подлость! Подлость! Кто вам дал право влезать в чужую частную жизнь?!

— Анекдот расскажу, — пообещал Смирнов. И рассказал: — Поезд идет бесконечным тоннелем. Естественно, все купе закрыты, а сортиры тем более. И вдруг у одного пассажира страшно прихватывает живот. Или разорвет его или… В общем, умолил он соседа по купе, расстелил газетку и присел. Натурально, звуки, запах… Сосед, чтобы как-то скрасить свое существование, закурил. Тот, что тужился над газетой, поднял голову, посмотрел осуждающе и напомнил: "А вагон-то для некурящих!" Не надейся, Берта, вагон для курящих.

— Какая мерзость! — содрогнулась Берта Григорьевна.

— Мерзость, — согласился Смирнов. — Я тебя в лесок увел, чтобы этой мерзостью не запачкать приличных людей. Усмирить тебя, к ногтю прижать, дать понять, что тебе от меня никуда не деться, и уж только потом — к людям. Говори.

— Что говорить? Что ты — старый негодяй и провокатор, бессердечный и жестокий мерзавец, готовый без раздумья растоптать чужую жизнь? Ты погубил меня, погубил!

— Видал дур на своем веку, но такой… — изумился Смирнов. — Ты и вправду ничего не понимаешь или меня за идиота держишь?

— Что я должна понимать, что?

— Хотя бы одно: ты сдала Мишаню. Душегубы, узнав из разговора Георгия и Даши, который ты записала, что он в раздрызганном своем состоянии представляет потенциальную для них опасность, без раздумий убили его. Ты активная соучастница убийства, Берта.

Она завыла в полный голос. Он вспомнил про затухшую папиросу и, прикурив, на две затяжки присосался к коричнево-грязному чинарику. Он курил, а она выла. Без слез, заунывно, как собака по покойнику, в одном регистре. Наконец, икотно дергаясь, зарыдала. Подождав, когда она дойдет до настоящей истерики, он встал и спокойно дважды съездил ладонью по ее лицу.

— За что? — хрипло спросила она, горько и уже тихо заплакала. Он протянул ей большой мужской носовой платок и приказал:

— Вытрись!

Она послушно высморкалась и возвратила платок. Он изучающе, как Левенгук через микроскоп инфузорию, рассматривал ее. Удовлетворился осмотром и протянул ей руку:

— Пошли.

Она отшатнулась было в боязни новой пощечины, но, поняв, что больше бить не будут, встала, зябко закуталась в шаль и согласилась мертвым голосом:

— Пошли.

Мимо и слова не проронивших Вадима и Дарьи Смирнов провел Берту в ее комнату. Усадил на кровать, посоветовал:

— Можешь полежать, отдохнуть недолго. Отдохнешь, а уж потом я с тобой поговорю всерьез.

Она без звука мягко завалилась на бок. Он вырвал из-под нее шаль и этой шалью накрыл ее как следует.

А потом была лекция, которую прочитал эрудированный специалист Вадим Устрялов:

— В салоне три микрофона. Один у рояля, прикреплен к отопительной батарее, второй под журнальным столиком и третий в абажуре торшера. На кухне — два. Под столом, естественно, и в посудном шкафу. И еще три в столовой. Опять же под столом, у парных кресел и в подоконнике. Вот и все.

— А в других комнатах? — на всякий случай спросил Смирнов.

— Исключено, — слегка обиженно ответил Вадим. — Я проверял досконально.

— Ну а теперь, как действует: что берет, что не берет.

— Берет любой звук в этих трех помещениях вплоть до шепота.

— Шепот, робкое дыхание… — бормотал Смирнов.

— И робкое дыхание тоже, — заверил Вадим. — Аппаратура первоклассная, на Западе часто используется при промышленном шпионаже. Но ничего особенного, не ноу-хау. Так что меня ничем не удивили.

— Тебя удивишь, — почему-то недовольно то ли похвалил, то ли осудил Смирнов и неожиданно встрепенулся: — Мы тут треплемся вовсю, а Берта включила аппаратуру и пишет наши секретные разговоры, зараза!

— Такого не может быть, — строго и без колебаний возразил Вадим. — Все контакты заблокированы.

— Ты ничего там не повредил? — забеспокоился Смирнов.

— Александр Иванович, — протяжно укорил его Вадик.

— Молчу, шеф, молчу! — охотно сдался Смирнов.

Разговор шел на кухне. Смирнов и Вадик сидели за столом друг напротив друга, глаза в глаза, а в малом отдалении, подперев щеку кулаком, пригорюнилась Даша. И слушала их, и не слушала. Но паузу уловила. Сказала, жалуясь:

— Что ж это за напасть такая? Одни предатели кругом, одни предатели!

— Я могу тебя неправильно понять, Дарья, — сурово предупредил Смирнов.

— Да вы-то тут при чем? — отмахнулась она. — Я же сама, сама их в товарищи выбирала. И выбрала, идиотка! Почему так, Александр Иванович?

— Ну, идиотка — это слишком сильно сказано. Но то, что ты малость тщеславная и сильно доверчивая дуреха, — это уж наверняка. Как тебе пофартило, так ты сразу и поплыла по ласковым и теплым волнам, не замечая, что и волны, и искусственное море устроили тебе те, кто сладко кормится около беспечной пловчихи.