Полковник Хорлбодт недоверчиво покачал головой и проговорил:

– Да неужто такое возможно? Чтобы знатная дама… И какой-то сержант?

Граф снова сделал рукой неопределенный жест и ответил уклончиво:

– О, дорогой мой, вы бы знали, сколько всякой всячины уже наговорили по этому поводу! Но процесс, конечно, наделал немало шума. Публика приветствовала смертный приговор аплодисментами. А наш милейший Вальгран, присутствовавший на процессе, успел ухватить все повадки убийцы и в пьесе «Кровавое пятно», которую мы сегодня видели, весьма удачно загримировался под него.

Полковник рассмеялся:

– Ничего не скажешь, удачная мысль! Сегодняшний его выход на сцену вызвал настоящий фурор. Когда я слышал восклицания в зале, то спрашивал себя – что же их так взволновало?

– А вы посмотрите в газетах, – посоветовал граф де Бараль. – Там был помещен портрет Гарна на целую полосу. Сами увидите.

Дверь отворилась. Граф обернулся и расплылся в улыбке:

– А вот и наш друг Вальгран!

В проеме действительно показался Вальгран, насвистывающий какой-то легкомысленный мотив. Этот великий актер, чей голос заставлял трепетать от наслаждения все столицы мира, был в жизни человеком мягким и веселым, частенько говаривая, что высшим удовольствием для него было бы сыграть в фарсе.

Баронесса де Вибрей бросилась к Вальграну с протянутыми руками. Тот попытался уклониться от объятий и пройти в свою комнату, но женщина схватила его за руку и торжественно представила:

– Наш великий Вальгран!

Затем начала представлять присутствующих:

– Это – графиня Марселина де Бараль, а это – жена полковника Хорлбодта. А вот и сам полковник. А это – граф.

Вальгран светски поклонился и сказал:

– Прошу меня извинить, господа, что заставил вас ждать, но я беседовал с министром.

– Что вы! О чем разговор! Мы вас поздравляем! – раздалось со всех сторон.

– Министр был сама доброжелательность! – продолжал Вальгран.

Он повернулся к баронессе, взял ее за руку и добавил со смехом:

– Он угостил меня сигаретой! Представляете? Теперь я буду хранить ее, как память!

Глаза мадам Симоны заблестели:

– Покажите-ка!

Артист с удовольствием выполнил ее просьбу, а затем позвал слугу:

– Шарло! Положите это в шкатулку для подарков. Я хочу сохранить на память.

Слуга открыл шкатулку, посмотрел внутрь, потом сказал с некоторым замешательством:

– Но она уже полна, мсье Вальгран.

– Что такое?! – загремел актер, но баронесса примирительно положила руку ему на плечо:

– Успокойтесь, дорогой друг. Должно быть, вы изрядно устали, и мы мешаем вам…

Вальгран провел рукой по лбу.

– Вы правы, дорогая, – промолвил он. – Я совершенно без сил.

Затем артист окинул взглядом остальных присутствующих и спросил:

– Ну и как я вам сегодня понравился?

Со всех сторон зазвучали возгласы восхищения:

– Великолепно! Потрясающе!

Вальгран махнул рукой:

– Это я уже слышал. Ну, а если говорить откровенно, не для того, чтобы польстить?

Полковник Хорлбодт громко сказал:

– В своем деле, мсье, вы достигли совершенства!

– В самом деле? – весело спросил актер. – Скажите по-дружески – ведь вы не шутите?

Баронесса прижала руки к груди:

– Вы были просто неотразимы! Не припомню, когда я получала большее удовольствие.

Присутствующие согласно закивали.

– Нет, в самом деле? – настойчиво продолжал Вальгран, массируя лицо.

Наконец, уверившись, что все комплименты были искренними, он воскликнул:

– Вы и представить себе не можете, что это была за работа! Спросите Шарло – когда мы начали репетировать, пьесы практически не существовало. Я вытянул ее на своих плечах, господа!

– На своих плечах! – эхом откликнулся Шарло.

– Да, господа, – продолжал актер. – Если бы вы заглянули в первоначальный сценарий, вы бы удивились, до чего плоско, скучно и неубедительно была выписана моя роль. Тогда я пошел к автору и сказал:

– Дорогой Франц! Вот это и это нужно переделать. К примеру, речь адвоката. Зачем она нужна? Что я буду делать, пока он будет вещать? Слава Богу, язык у меня еще не отсох. Сам смогу сказать. А сцена в тюрьме? Вы только представьте – он собирался привести в камеру священника!

Вальгран расхохотался:

– Я так ему и сказал – Франц, убери святошу, он нам вовсе не нужен! Что я как актер буду делать, пока он меня исповедует? Лежать с закрытыми глазами? А потом, может, положить на них пятаки? Детский сад! Я сам себя исповедую, и выйдет не хуже. Не хочу хвастаться, господа, но эту пьесу практически создал я, и создал не так плохо, ведь верно?