Я остервенело застучала в стенку Горчакову, отсчитав три минуты на то, чтобы привести себя в порядок, поскольку не сомневалась, что он опять амурничает с нашей секретаршей, запершись изнутри. Через три минуты на пороге моего кабинета появился Лешка с обалдевшим лицом и взлохмаченными волосами.

Из-под свитера выбивался край рубашки. Ради интереса я выглянула в коридор. От нашего отсека как ни в чем не бывало удалялась Зоя с деловым видом. В руках у нее была разносная книга; по ее одежде, прическе и выражению лица никоим образом нельзя было даже предположить, что она только что вскочила с коленей любимого мужчины.

— Что, Маша? — обернулась она ко мне.

— Ничего, Зоенька, все в порядке.

«Вот она, разница между влюбленным мужчиной и влюбленной женщиной, — подумала я, глядя, каким строгим шагом удаляется к себе наша Джульетта. — Мужик про все забыл, а женщина и в любовном раже все время помнит о необходимости блюсти репутацию».

— Привет, Кораблев, — сказал Лешка, подходя и протягивая Кораблеву руку. Тот поздоровался с Горчаковым и вороватым жестом заправил Лешке в штаны выбившийся край рубашки. Я сделала вид, что ничего этого не замечаю.

— Леша, — спросила я Горчакова, — скажи, что там по приметам похитителей?

— Мань, приметы нормальные только двоих, которые комнату сняли. А третьего просто видели с ними вместе возле машины, показания очень расплывчатые.

— Лица третьего не видели?

— Нет, есть только показания, что очень молоденький.

— Слушай, а тачку эту угнаную, «шестерку», уже вернули владельцу?

— Размечталась, Машка, — остудил меня Горчаков. — Ее вернули еще до твоего возвращения из Англии. Там уже все захватано, залапано.

Убедившись, что Горчаков уже пришел в себя и включился в работу, я попросила Леню рассказать снова про свои изыскания на асатуряновской даче, после чего мы втроем обсудили ситуацию.

— Похоже, что речь идет об одном и том же молодом пацане, — подвел итог Горчаков. — И примета классная у нас есть — обожженное лицо.

— Примета — это хорошо, только где его искать по этой примете, вздохнула я. — Что ж получается: Асатурян не доверял двоим своим исполнителям и к ним приставил третьего…

— Ну да, своего человека, которого еще зимой приблизил, — заметил Кораблев.

— Ленечка, ну выясни, откуда он его взял, — взмолилась я. — Смотри, сколько у нас есть всего: молодой парень, с изуродованным лицом, «девятка» цвета «балтика»…

— Я не золотая рыбка, — проворчал Леня. — Я уже и так всех на уши поставил.

— Ну?! — спросили мы с Горчаковым в один голос.

— Что «ну»? Тишина. Ума никто не приложит, откуда он взялся.

Под конец обсуждения я предложила вариант поиска, но Кораблев категорически отказался в нем участвовать.

— Это для вас, для следователей, — забрюзжал он, — я на такие подвиги не способен. Посижу, подожду, пока мне кто-нибудь что-нибудь в клювике принесет.

Горчаков тоже не проявил энтузиазма, к чему я, в принципе, была готова.

Конечно, жестоко выдирать Лешку из теплых объятий его поздней любви и бросать под танки. Ну что ж, придется бросаться туда мне, я уже привыкла, что именно там мое место.

Когда мужчины ушли, я вытащила из сейфа все свои дела, разложила на кучки, помня, что мероприятия проводятся не в порядке их срочности, а в порядке их важности, и составила себе жесткий план на ближайшую неделю. Те поиски, которые я собиралась предпринять, явно займут не меньше недели, а то и больше.

С тоской вспоминая про стажеров и практикантов, я тем не менее осознавала, что если я хочу быть уверенной в результате, то лучше сделать все самой.

Но при этом Ленька Кораблев наотрез отказался сотрудничать с Царицыным.

Вот уж у кого в распоряжении всегда целая армия мальчиков на побегушках! Если надо, полк солдат вызовут для исполнения отдельного поручения следователя… Но стоило мне заикнуться об этом, как Кораблев зафонтанировал. Чекистам-де он вообще не доверяет, они себе на уме, играют в свои игры, а уж на Царицыне и вовсе клеймо ставить некуда.

— В каком смысле, Леня? — недоумевала я.

— Говорю вам, козел он.

— Очень убедительно. Но у меня такого впечатления не сложилось.