Наоборот, его хвалят.

— И кто же его хвалит, интересно? Такие же, как он.

— Леня, ты объясни толком, почему я не могу доверять Царицыну. А то ведь так про любого можно сказать, что он козел. И про тебя в том числе.

— Во-во. Вот он и говорил…

— Ах, вот в чем дело, Леня! У вас какие-то личные счеты?

— Да какие там личные счеты? Вот еще, буду я с этим… счеты сводить…

— Леня, ты можешь связно рассказать, какие у тебя претензии к Царицыну?

— домогалась я, и наконец Ленька раскололся — Царицын в свое время разрабатывал его, Кораблева, по подозрению в коррупции.

— А какая там коррупция? Ну, помог пару раз приятелю грузы отбить от таможни, это что — коррупция? А сам-то!..

Оказывается, Кораблев, узнав про происки смежников, сам начал осуществлять оперативно-розыскные мероприятия в отношении Царицына. И выяснил интересные вещи: например, что, копая под него, сам Царицын пользовался мобильником, который оплачивала некая фирма. Эта же фирма ремонтировала его машину, а еще одна фирма производила ремонт у него дома.

— Ленька, ты и адрес его установил? — поразилась я. — Это же надо — комитетчика так обложить! Твою бы энергию да на мирные цели!

— А что толку? Куда бы я с этими моими розысками пошел? В управление собственной безопасности комитета? Не рискнул.

— Ну и что дальше?

— А ничего. Он тоже от меня отстал, испугался, видно. Хотя такие не пугаются, затаился просто до поры до времени, ждет, когда меня подловить можно будет.

— Когда это было-то?

— Что «это»? Когда он копал под меня? Три года назад.

— А что, у вас еще был конфликт?

— Ну, это как посмотреть, — скучным голосом отозвался Кораблев. — Года полтора назад наши дорожки опять пересеклись. У меня случайно информация оказалась по убийству одному, дело было в производстве Комитета.

— Ну, и что?

Кораблев, видно, так не хотел погружаться в историю своих запуток с Царицыным, что дальнейшие показания из него пришлось вытягивать клещами.

— Что-что… Скинул я им человечка, причем разговорил его, неделю убил на то, чтобы установить контакт. Да если бы я знал, что там Царицын в теме, я бы задавился им человека отдавать.

— А чем Царицын в этот раз провинился? — приставала я.

— А сделал одну вещь, которую опер делать не должен никогда, даже если ему будут пальцы отрезать по кусочкам. Как Бенкендорф говорил: «Агента надо беречь пуще семьи своей, пуще жены и детей».

— А это Бенкендорф говорил? — усомнилась я.

— Ну, не знаю точно, в общем, кто-то из этих, кто Азефа готовил. Вот это был агент! — по ходу дела восхитился Леня. — А этот… Урод! Он с человеком моим поговорил; ну, тот ему слил все, что знал, причем под запись. Я же ему гарантировал, что все будет тип-топ, вот он и не боялся.

— А что Царицын?

— А знаете, что сделал Царицын? Он эту запись разговора прокрутил заказчику убийства. Говорил, что хотел получить от того показания.

— Вот как? Ну, в общем-то, нехорошо, но не смертельно.

— Да? — Ленька как-то мрачно ухмыльнулся. — Для кого как. Для моего-то человечка как раз смертельно. Заказчик его хлопнул.

— Да ты что! — Я запереживала за Леню.

— Да. Застрелили его и язык потом отрезали. А может, сначала язык отрезали, а потом застрелили. В общем, пришел я к Царицыну и говорю ему: конечно, застрелить тебя, суку, я не могу. И язык тебе отрезать не буду. Но могу сделать так, что тебе больше никто никогда в этом городе ничего не скажет.

— А он?

— А он посмеялся только. Понимаешь, говорит, ведь чужого барабана не жалко…

После Ленькиного ухода я судорожно пыталась сообразить, как мне теперь вести себя с Царицыным. Если Ленька рассказал мне правду, то ведь это ужасно. С таким беспринципным человеком работать сложно…

Мои сомнения в некотором роде развеял сам Царицын, приехавший под вечер с протоколом обыска.

— Все в порядке, — весело отрапортовал он, кладя мне на стол бумажки. — А ты что, Маша, такая кислая? Кто тебе настроение испортил? Ты только скажи…