Шрифт:
– Так, - сказал Алешка, видимо, мгновенно просчитав в голове всю сложную ситуацию.
– Дим, я, кажется, скоро придумаю, как нам их… обескуражить.
Не сомневаюсь. Придумает. Но я, кажется, придумаю раньше…
– Поехали домой, - сказал я.
– Спектакль окончен!
– Давай Вадьку попросим нас до дома подвезти, а?
– спросил Алешка.
И я так и не понял - схохмил он или всерьез.
Да, Вадька подбросит. До какого-нибудь бандитского застенка. В подвале.
И мы поехали на метро.
Когда мы вернулись домой, папа прочитал уже все газеты и сидел перед телевизором рядом с мамой и со стаканом чая в руке.
– Ну?
– повернулся он к нам.
– Как представление? Понравилось?
– У!
– сказал Алешка.
– Здорово! Класс! Поучительное такое!
– Рассказал бы…
Этого мы не ожидали. Вернее - я не ожидал. А Лешка, похоже, нисколько не смутился и стал браво импровизировать, размахивая руками и тараща глаза:
– Ну… Там… Знаешь… Это детектив такой. Там… это… одна такая девушка жила. Одинокая. В общей квартире. Мухина ее фамилия… И, значит, она получила премию. Ну и назвала в гости соседей. Они стали праздновать ее день рождения. Подарки там, веселье. А у них еще там жил один старик. Злобный такой. Старикашка, в общем. По фамилии Пауков. И она его в гости не позвала. Он еще больше, значит, разозлился и сам приперся. И захотел ее погубить. Схватил и потащил, - Алешка вошел во вкус. Он уже не только рассказывал, он уже показывал.
– Девушка как заорет! А соседи все испугались и разбежались. И не стали за нее заступаться. Бросили в беде. Попрятались по своим комнатам, за железными дверями. По углам, по щелям разбежалися.
Папа загадочно усмехнулся.
– И тут вдруг свет погас! Темно, страшно, Мухина орет, Пауков хохочет… И в этот самый момент в квартиру вломился участковый. Лейтенант Комаров. С фонарем. И как этому Паукову по башке фонарем врежет! Тот - с копыт. Ну, тут опять гости сбежались. И они поженились.
– Кто?
– уточнила мама.
– Эта девушка с участковым.
– И пляски начались, да?
– спросил папа с усмешкой.
– Сапогами топ-топ, да?
– А ты откуда знаешь?
– удивился Алешка.
– Тоже смотрел, да?
– Читал, - хмыкнул папа.
– Лет сорок назад.
– Когда тюбетейку носил?
– Все, - сказала мама.
– Мыть руки и спать. Вы уже бредите.
А когда мы уходили в свою комнату, я услышал, как мама сказала папе:
– Поучительный какой спектакль. «Муха-Цокотуха» в Алешкиной интерпретации.
– Очень поучительный, - со смешком согласился папа и взъерошил ей прическу.
Но Алешка этого не слышал. Он уже крепко спал, утомленный нашим «скрытым наблюдением» и своим «театром одного актера».
Глава X
Тайна «Черного рыцаря»
Следующий день начался прекрасно! Со звонка разгневанного Бонифация.
Он, как настоящий лев, зарычал, едва я снял трубку:
– Дима! Срок ультиматума истекает! И предупреждаю: если ты огорчишь меня отказом, не видать тебе годовой «четверки» по литературе!
– Это шантаж, Игорь Зиновьевич!
– завопил я.
– Это подлый рэкет!
– Да, шантаж! Да, рэкет! А как прикажешь поступать с человеком, который не желает делиться… своим талантом?
Я совсем было уже решил порвать с ним отношения, но какая-то умная мысль, еще не совсем ясная, мелькнула в моей голове. Она еще не оформилась, но суть ее нарисовалась во всей своей беспощадной простоте: бить врага надо его же оружием!
Нужно поменяться с Бонифацием ролями. И навязать ему свою волю! Но для этого надо завоевать выгодную позицию. И тогда уже диктовать свои условия.
– А когда премьера?
– спросил я озабоченным голосом, будто начал проникаться общественными интересами. Типа того, что совесть пробудилась.
– В том-то и дело, Дима! Премьера назначена на первый день второй четверти!
Прекрасно!
– Хорошо, Игорь Зиновьевич, я сейчас приду.
– Молодец! Я в тебе не ошибся! И Алешку захвати. У нас оголилась и для него роль. Маленького шустрого козленочка.
– Об этом вы сами с ним договаривайтесь, - и важно добавил: - Это не в моей компетенции.
Когда я рассказал Алешке об этом разговоре, он возмущенно сбросил одеяло:
– Еще чего! Всяких козлов играть!
– Всего лишь козленка, - успокоил я его.
– Тебе всего и надо-то - сказать «Ме» в начале пьесы и «Бе» в конце.
– Вот пусть сам и мекает, и бекает!
А что, это мысль. Во всяком случае - аплодисменты Бонифацию обеспечены.
И мы заржали в два голоса, когда представили, как длинный лохматый Бонифаций в финале пьесы дребезжит жалобным голоском: «Бэ-е!» на всю школу.
Мы быстренько позавтракали и помчались в родную школу.
В актовом зале все гудело в творческой работе. Бонифаций встретил нас, как космонавтов с орбиты, с распростертыми объятиями. И тут же вручил мне тетрадку с моей ролью.