— На карьер?

— Как ты догадался? Пойдешь?

— А при чем здесь карьер?

— При том! — Алешка начал злиться. — При том, что сначала там огонек погас, а потом здесь он вспыхнул!

Ну и логика!

Но я еще и рот не успел открыть, а Лешка добавил:

— Ты что думаешь, у Матвеича врагов нет? Да у него их полно!

Вот тут мне захотелось домой. Или чтобы папа приехал. Но мы ведь не трусоватые. Мы ведь дети Шерлока Холмса. Полковника милиции Оболенского.

— Ладно, — сказал я, — пошли.

— Сначала на рыбалку, — обрадовался Алешка. — Наловим свежей рыбки, и ты ее нажаришь для Матвеича. Он ее обожа-а-а…

Мы так и сделали. Натаскали полведра окушков. Матвеич был сча-а-а… А после завтрака велел нам уложить оставшуюся рыбку в пакет — напомнил, что мы идем сегодня к тетушке Тильде с ответным визитом.

— И баночка хорошего кофе у меня в запасе есть.

— А я ей цветов где-нибудь нарву, — подхватил Алешка. — У каких тут соседей красивые цветы водятся?

— Цветов не надо! — испугался Матвеич. — У нее их полно. На подоконниках.

Домик тетушки Тильды был тоже похож на скворечник. Но одноэтажный, с терраской. За ее стеклами белели занавесочки в синий горошек. А возле крыльца стояла ржавая железная бочка, в которой ярко полыхали какие-то махровые цветы. Прямо охапка. Или даже две.

Когда мы вошли в калитку, в доме послышалось робкое тявканье, а в дверях появилась тетушка Тильда с улыбкой на устах.

Она сильно нам обрадовалась, величаво сошла по ступенькам и протянула Матвеичу руку в перчатке для поцелуя, а Димитрия с Алексом приветливо, но ощутимо потрепала по головам.

— Это чуде-е-е… Это волни-и-и-тельно. Прошу к моим пенатам.

Алешка вопросительно посмотрел на меня: что за фишка такая, эти… «пенальти»? Потом объясню, ответил я ему взглядом.

Комнатка в доме была скромная, без излишеств. Правда, ее стены были излишне увешаны выцветшими театральными афишами. На них, в списках актеров, мелькала фамилия Дамы Безе. А на одной афише даже была очень похоже нарисована она сама в старинном платье с высоким воротом и с какой-то вазой в руках.

Зато в комнате было много цветов. Они вовсю цвели на подоконниках. Еще там были две полки. Одна с книгами по всяким театральным искусствам, а на другой стоял красивый бронзовый подсвечник и… ослепительно белый человеческий череп.

Возле окна стояло большое старинное кресло, в котором, свернувшись в мохнатый клубочек, дремала собачка в виде пожилой болонки.

— Знакомьтесь, — тетушка Тильда высморкалась и махнула платком в сторону кресла. — Это Атос!

Этот старый белый лохматый Атос совсем не был похож на бравого мушкетера. Даже когда был молодым. И, видимо, тетушка Тильда это понимала. Потому что тут же объяснила:

— Я назвала его в память о своей первой любви. Мы ставили на театре «Трех мушкетеров» Александра Дюма. Вот Димитрий знает… И моя первая любовь играл блестящего Атоса. Я безумно полюбила его.

— И вы на нем женились? — с интересом спросил Алешка.

Тетушка Тильда высморкалась и смахнула слезку со щеки:

— Нет, милый, этого не случилось. Он подарил мне неземной взор, но руку и сердце не предложил. К тому же он был много старше меня. — Она снова промокнула слезинку. — И его уже давно нет на этом свете…

— Жаль, — вздохнул Алешка. И показал на полку: — Это его череп, да?

— Ну что ты! — Тетушка Тильда испуганно вздохнула. — Это череп королевского шута Йорика. Из великой трагедии Вильяма Шекспира «Гамлет». Вот Димитрий помнит… — Она закатила глаза, заломила руки и протянула трагически: «Бедный Йорик!» — Вздохнула: — Мне этот череп подарили, когда провожали на пенсию. Это было так волни-и-и-ительно. И трогательно.

Матвеич в нашем разговоре не участвовал. Он, наверное, уже не раз слышал эти волнительные и трогательные воспоминания. Поэтому он сразу же ушел на кухню разогревать жареных окушков и варить кофе.

А в комнату важно вошел громадный черный кот с белым пятнышком в виде галстука бабочкой на груди. Он мимоходом небрежно потерся о наши ноги и, воинственно задрав хвост, прошагал к креслу. Уселся напротив него и требовательно уставился своими круглыми зелеными глазами на бедняжку Атоса. Атос застенчиво вильнул хвостиком, вздохнул и, покорно кряхтя, спустившись задом с кресла, ушел в угол и улегся на подстилку.

Кот прыгнул в кресло, свернулся в клубок на нагретом месте, зажмурился и довольно замурлыкал.

— Это Гамлет, — представила его тетушка Тильда. — Я назвала его в память о своей второй любви. Сеня Марковский был великоле-е-е… в этом образе. Я полюбила его без ума. Но…

Алешка кивнул с пониманием:

— От него тоже остался один череп?

— Ну что ты, Алекс! У него до сих пор прекрасная большая седая голова. Он изредка навещает меня.

И тут почему-то тетушка Тильда бросила тревожный взгляд на красивый подсвечник рядом с белым черепом бедного Йорика.