Шрифт:
— Ерунда. Ты думаешь, он захочет снова оказаться за решеткой?
— Кто его знает? Он же неуправляемый.
— Но пистолет здесь ни при чем. И твои ребята тоже. Тем более что этот пистолет, ты же знаешь…
— Стоп! — сказал папа. — По-моему, нас подслушивают. И даже пишут на диктофон. — И папа указал на две падающие из-за угла тени на траве — одну побольше, другую поменьше. — Сдавайтесь! — крикнул папа. — Руки на капот!
Мы вышли из-за дома.
— Вы брали пистолет? — строго спросил папа.
— А что? — вопросом ответил Алешка.
— А то!
— Я два раза брал. И Димка один раз.
— А дальше?
— А дальше ничего. — Алешка невинно похлопал глазами.
Папа и Матвеич переглянулись. Папа снова хотел было что-то спросить, но тут на «мостик» выскочила сияющая мама. И радостно защебетала:
— Вот они! Все такие же! — Оглядела нас. — Боже мой, Алешка, что с твоими ногами? Куда ты дел шнурки? Дима, а ты вроде здорово поправился.
— Мы его заставляем пробу снимать на кухне. Чтобы он нас не отравил. Ты привезла для тетушки Тильды собачий корм, цветы и кофе? А то она всегда такая голодная.
— Она что, — удивилась мама, — цветы ест?
— Не знаю, — уклонился Алешка. — Она, кажется, все ест. Она тут для Димитрия песню такую пела, старинную. Романец называется. «Отвaри поскорее калитку!»
Не всегда поймешь — когда он всерьез тарахтит, а когда ехидничает.
— А я ей должен автопортрет нарисовать. В виде подсвечника. На полке. Она этого достойна. Вообще-то не ей, а ее Сене Бернару.
— Сенбернар — это ее собака?
— Верный друг. Но еще не череп.
— Все, — сказала мама. — Я спокойна. С вами все в порядке. Отварная калитка, автопортрет подсвечника, собачий череп на полке.
— И пропавший пистолет, — добавил папа.
Вот! Недаром же Сеня Бернар его облизывал! Недаром мне показалось, что в его пакете что-то есть!
— Какой пистолет? — спросила мама.
— В виде подсвечника, — хмыкнул папа. — Какой же еще?
— Ничего не понимаю, — сказала мама. — Один пистолет я уже нашла. Так у вас еще один потерялся?
Папа с Матвеичем опять переглянулись. А Лешка тут же еще туману напустил:
— И мы с Димитрием один пистолет нашли. В тисках. Некрашеный.
— Федор Матвеич, дорогой, — сказала мама, — мы вам сочувствуем.
— Да ничего, не беспокойтесь, — ответил он. — У меня еще один пистолет есть.
— Некрашеный? — упавшим голосом спросила мама. — В тисках?
— В сейфе.
— А где он, — живо заинтересовался Алешка, — этот сейф?
— Фиг найдешь, — подмигнул ему Матвеич.
И тут Алешка вдруг тоже подмигнул и хитренько заявил:
— А я уже давно его нашел. И этот ваш сейф, и этот ваш пистолет в сейфе. И эту вашу обойму с патронами.
— А это что? — спросила мама и протянула нам ладонь, на которой лежал пистолетный патрон. — В кого вы стрелять собираетесь?
Я только хлопал глазами и вертел головой.
— А это чей автопортрет? — она развернула рисунки подошв. — Левый и правый профиль?
— Так, — сказал папа. — Пошли в дом. Будем разбираться. Проведем допросы и очные ставки. И определим меру наказания. В том числе и для Матвеича. За то, что распустил свой экипаж.
— Его уже кто-то до меня распустил, — проворчал Федор Матвеич.
Мама уже успела прибраться в доме и даже частично накрыла стол, разложив на тарелках всякие городские вкусности. И тут же прикрикнула на Алешку:
— Алексей, колбасу грязными руками не хватают!
— А чистыми хватают? — спросил Алешка.
— Колбасу хватают вилками, — серьезно пояснил папа.
— А флотский борщ чем хватают?
— Какой флотский борщ? — приятно удивился папа. — А ну-ка, тащите его сюда.
— Будешь его вилкой хватать? — хихикнул Алешка. И я понял, что если нам и попадет, то не очень круто.
Мы сели за стол. Папа спросил:
— С кого начнем?
— С меня, — сказал Алешка. В одной руке он держал ложку с борщом, а в другой кусок колбасы. — Я открыл страшную тайну.
И он рассказал, что в песчаном карьере скрывается в песчаной пещере Окаянный Ганс. Он днем варит себе на костре флотский борщ и мокрые ботинки, а ночью бродит вокруг дома, чтобы напасть на Матвеича и отомстить ему за свою загубленную жизнь.
— Мы уже приготовили с Димитрием рыбную сеть, чтобы его отловить, да не успели — вы уже приехали.